Мемуары

Мендель Бейлис был приказчиком на кирпичном заводе в Киеве. Его обвинили в том, что он убил христианского мальчика, а его кровь замесил в еврейскую пасхальную мацу. Дело вызвало волну погромов на Украине. Но адвокатам удалось доказать абсурдность обвинения. Бейлиса отпустили, и он уехал в Америку. Я был на его могиле в Нью-Йорке, познакомился с его внуком. Об этом я рассказал в репортаже, который сделал для Радио "Свобода" в 2003 году к 90-летию оправдания Менделя Бейлиса...

Понимаю, что тебе очень тоскливо, и не обижаюсь, что ты пишешь так редко. Лишь бы ты меня не забыла окончательно за эту разлуку. Могу сказать тебе в утешение, что хотя мы живем совсем не скучно, но зато очень тревожно. Много налетов, обстрелы, все это значительно осложняет жизнь, не говоря уж о непосредственной опасности. Да и с продовольствием трудно – жизнь в осажденном городе дело не простое...  И нам всем, где бы мы сейчас не находились, остается только желать благополучного конца войны и надеяться на то, что все мы уцелеем и встретимся, пережив эти грозные события...

Лида часто пишет своей матери и всем детям. В Ленинграде еще обсуждается, кто из знакомых эвакуируется, а кто не хочет или кому не удается уехать, и все волнуются об отправленных детях и жаждут писем и подробностей, и еще некоторое время кажется, что, возможно, все и обойдется. Одиннадцатого июля принимается постановление об эвакуации Конструкторского бюро металлического завода (ЛМЗ), где работал М.И. Гринберг. Однако фактическая эвакуация затянулась...

Эвакуация женщин и детей из Ленинграда началась 29 июня 1941, так что они не были первыми отъезжающими, но все-таки это было еще в самом начале... В письмах детей (маленькие диктовали Наташе) из Гаврилов-Яма, небольшого городка на реке Которосль в 46 километрах от Ярославля, куда был эвакуирован Детский лагерь-интернат Литфонда, его по-разному называют, но суть одна, не описывается, возможно, по цензурным соображения, как долго они ехали, сколько стояли в поле, пережидая бомбежки (Бологое бомбили начиная с 1-го июля), но все-таки чувствуется, как им одиноко...             

Такой образ жизни, как я узнал позже, был характерен для старых эмигрантов, после революции оказавшихся в Западной Европе. От старых привычек трудно отказаться. Есть деньги – кутим. Нет их - бедствуем и должаем. Даже в безденежном положении Валентин Анненский устраивал поэтические вечера, на которых подавался "чай по-анненски" – крепкий сладкий чай и свежий черный хлеб с солью. Дочь Анненских Лала была моей первой подругой детства...

Хорошо помню нескольких студийцев: Лёшу Леви-Питерских, Сашу Кобозева, Женю Стеблова, Яшу Покрасса, Борю Тираспольского, Борю Бурляева, Славу Барскова, Таню Ухарову, Сашу Пашутина.  Борис Бурляев (старший брат Николая Бурляева) был уже кинозвездой: он сыграл главную роль в детском фильме про шпионов «Судьба барабанщика». Саша Кобозев потом тоже снялся в главной роли в фильме «Друг мой Колька». Женя Стеблов – высокий, нескладный, смешливый, будто всегда готовый подшутить над кем-то. Он забавно копировал главного режиссера театра имени Станиславского Михаила Михаиловича Яншина...

Моей партнёршей, игравшей жену Протасова Лизу, была Наташа Рычагова из параллельного класса. Вот ещё одна трагическая судьба талантливой актрисы. Она была на удивление искренней на сцене. Тёмно-каштановые вьющиеся волосы непослушно выбивались из причёски. Хрупкая, тонкая, милая девушка могла бы сыграть Наташу Ростову...