Мемуары

Среди соседей по коммуналке был бывший госетовец родом из Польши Заслуженный артист республики Иосиф Шидло. Он с женой Бронкой, Брониславой Давыдовной, занимал одну комнатку. Шидло был очень хорошим актером и маминым партнером по сцене. Он играл в трагедии Лермонтова «Испанцы» благородного старого отца Ноэми. А роль Ноэми была любимой ролью моей мамы.

Я помню из рассказов мамы, что в январе, сразу после смерти и похорон Михоэлса, мои родители не могли справлять мой день рождения: мне исполнилось три года. Но Вениамин Львович Зускин сказал, что отмечать надо, и даже сам пришел на мой день рождения вместе с женой, актрисой Эдой Берковской. Он тоже, как ранее Михоэлс, предчувствовал, что дни его сочтены. Зайдя ко всем еврейским актёрам, жившим в этой коммуналке, он попрощался с ними. А потом попросил моего отца проводить его: боялся нападения

Во время войны мы жили в деревне. В семье было четверо детей, я самая старшая. Родилась я 20 января 1929 г., но когда в войну сгорели все документы, в суматохе мне написали, что я родилась 8 марта. Так я и справляю свой день рождения в Международный женский день 8 марта. От родственников я слышала, что мамины предки жили когда-то в Кракове...

Операция, которая у нас в Союзе даже сложной не считается и занимает минут 40, длилась 7 часов. Меня чуть не отправили на тот свет. Никак не могли остановить кровь. А попутно повредили паращитовидные железы, из-за чего кальций в крови упал до критического минимума. Хирурга, который устроил все это, я после операции ни разу не видела. Он даже не зашел на меня посмотреть – американское «разделение труда»...

Утром стало известно, что действительно будет посадка на поезд. Как обычно, началась проверка, составление бригад по вагонам, назначение старшего… Когда Андрей подошел со своими новыми попутчиками к вагонам, то вспомнил вагон, в котором ехал на Восток в 1938 году. Та же теплушка, слева и справа от отодвигающейся двери, нары во всю ширину вагона в два этажа. Посередине железная печка-бочка, установленная в ящике с песком, на окнах – люки без решеток и знакомой «параши» нет...

В пятьдесят третьем году умер «отец народов». Была весна, но погода на Урале в марте стоит ещё холодная. Отец взял меня с собой на траурный митинг. На улицах было необычное оживление, тысячи людей заполнили их от края и до края. Все говорили шёпотом. На перекрёстках и площадях висели чёрные квадратные репродукторы, около которых, задравши к ним лица, стояли люди и внимательно слушали. У многих были слёзы на глазах...

Познакомились мы с Софьей Александровной на поминках близкого ей и нашей семье человека – Льва Кривенко, любимого ученика Паустовского. Оказались с ней рядом за столом в одном из небольших залов Дома литераторов. Вблизи сидели Лёва Левицкий, тоже близкий Кривенко и Паустовскому человек, его милая жена Люся, и Вадим Паустовский...