Люди и время

Стало темно, я пришла в сад и долго лежала на лавке под большой елкой у нижнего пруда. Я безумно страдала при мысли о возобновлении сношений и исключительной любви к Черткову Льва Николаевича. Я так и видела их в своем воображении запертыми в комнате, с их вечными тайными о чем-то разговорами, и страданья от этих представлений тотчас же сворачивали мои мысли к пруду, к холодной воде, в которой я сейчас же, вот сию минуту, могу найти полное и вечное забвение всего и избавление от моих мук ревности и отчаяния!...

В письме Зельдовича прослеживается железная логика. Во-первых, будучи «абсолютным атеистом», он в процессе общения с Агрестом не подозревал, что наносит тому тяжкие моральные страдания, а поскольку тот скрывал свою религиозность, то каким же образом можно было избежать неприятной коллизии? Вторая логическая посылка заключается в том, что если Агрест является верующим человеком, то почему он честно не сообщил об этом, ибо «религия представляет не только соблюдение форм, но и глубокую честность». Чтобы защитить своё честное имя, Зельдович просит дать оценку литературно-клеветнической деятельности Шкловского...

И запуганные особи, они же – люди, делают и думают, что велено. Привыкнуть жить без выбора легко. Анализировать, выбирать не надо. В Древнем Риме рабы как-то подняли восстания из-за того, что их заставили не просто собирать плоды, а еще и сортировать по принципу «большие-маленькие». То есть поставили перед проблемой выбора. Жить под девизом «не надо думать, с нами тот, кто все за нас решит», куда как проще...

Какой ужас! Умер Сергей Юрьевич Юрский. Хочется крикнуть – Не может быть! Юрский должен быть всегда. Артист, по которому мерят мастерство его коллеги. Кто-то удостоился чести быть «одной восьмой» Юрского, кто-то «четвертью». Сегодня, увы, нет тех, кто бы претендовал на «полного Юрского». Таким - неповторимым, неожиданным, гениальным – был он один. Но Сергей Юрьевич был еще и редким человеком, и его человеческие качества также могли служить образцом, причем не только для коллег по цеху. Наверное, оппозиционером назвать его нельзя. Но его гражданская позиция всегда была четкой и бесстрашной. Началось это еще с времен, когда его, молодого, но уже знаменитого актера товстоноговского БДТ, невзлюбил «хозяин» Ленинграда, первый секретарь горкома Григорий Романов. Почему невзлюбил? Не потому ли, что чувствовал уже тогда мужественное сопротивление Юрского всему мракобесному...

Весь отрезок пребывания Эйнштейна в Америке (1933 – 1955), и даже еще раньше, с 1921 года, когда ученый в первый раз приехал в эту страну вместе с Хаимом Вейцманом, Гувер и его команда ведут за ним слежку, перлюстрируют почту, слушают разговоры, короче, видят в нем опасного врага, от которого мечтают избавиться тем или иным способом. Он для них – коммунист, анархист, еврей, не желающий скрывать свое еврейство и свои свободные от догматизма взгляды. Только всемирная известность спасает ученого от высылки, а, возможно, и от гибели...