Люди и время

Любовью к Италии я тоже обязан ей. Юля никогда ничего не навязывала. Но мы, её ученики, все годы час за часом, урок за уроком знакомились с Италией, узнавали о ней по учебным материалам, подготовленным Юлией, по её рассказам, по подсказанным ею книгам итальянских авторов, по встречам с её друзьями-итальянцами, по работе с итальянцами в Москве, в Риме, Милане или Генуе, на которую всякий раз готовила нас она...

Книга, лежащая передо мной, называется «Чудо о князе-крестителе». Как легко догадаться, посвящена она князю Владимиру, вокруг которого все последнее время шли словесные баталии. Активно искали место для постановки его памятника в Москве - в итоге поставили на Боровицкой площади Кремля, проводили аналогии между его правлением и правлением президента Путина, чье имя бесспорно сыграло не последнюю роль в пробуждении интереса к его древнерусскому тезке...

Когда я поступил на актёрский факультет театрального училища имени Щукина при театре Вахтангова, моя мама, Нехама Сиротина, бывшая актриса Государственного еврейского театра (ГОСЕТ), поделилась своей мечтой: сыграть со мной знаменитую сцену матери и сына из пьесы Александра Николаевича Островского "Без вины виноватые". Эта мечта не осуществилась. Мы не сыграли вместе в одном спектакле, но на одной сцене, в одном театре играли - это произошло через много лет в Нью-Йорке, в еврейском театре Фолксбине. Но ещё в Москве мы оказались вместе в одной творческой организации. Мама играла в Еврейском драматическом ансамбле Москонцерта, а я был режиссёром Мастерской сатиры и юмора Москонцерта...

Хорошей школой для меня было моё присутствовие на репетициях Еликониды Поповой-Яхонтовой, вдовы артиста-чтеца Владимира Яхонтова, повезло слушать и даже беседовать о специфике театра одного актёра с такими мастерами художественного слова, вахтанговцами, как Дмитрий Николаевич Журавлёв и Яков Михайлович Смоленский. Учиться режиссёрской работе с чтецами, которых когда-то называли "декламаторами", можно было просто слушая актёрское чтение таких мастеров слова, как Эммануил Каминка, Игорь Ильинский, Александр Калягин...

Многие из новых сотрудников были много старше Николая Ивановича, имели больший опыт работы, а теперь становились его подчиненными. Чтобы органично, без трений, сходиться с ними, требовалось много такта и дипломатичности. Как правило, Вавилову это удавалось без особых усилий – этому способствовали его природные качества. Его простота, веселость, доброжелательность, отсутствие фанаберии и формализма, широта научного кругозора притягивали к нему людей. Он был щедр на похвалы и не придирчив...

И вот помню выступающего Евтушенко, под дождем возле вечного огня, (а может быть, нас к этому времени уже перегнали к памятнику Гоголя на Театральный сквер), но кто-то сказал Евтушенко, что здесь Чичибабин. И Евтушенко вытащил его из толпы, худого, высоченного, с какой-то нелепой кошелкой в руках. Он что-то прочел, но это было только начало. Следующее воспоминание: переполненный огромный зал “Дома культуры железнодорожников” и Чичибабин, более двух часов подряд читающий свои стихи. Наверное, в эти два часа он был счастлив!

"...И умру я не в летней беседке от обжорства и от жары, а с небесной бабочкой в сетке на вершине дикой горы." В этих строчках Набоков поэтически и пророчески предсказал причину своей смерти за пять лет до того, как 2 июля 1977 года она настигла его на больничной койке в швейцарской Лозанне...