Проза

Женщин у Виктора хватало. Стоило ему ненавязчиво завести речь о квартире, как менялось выражение глаз будущей подружки - в них начинала мелькать искорка реального интереса. Все остальное перед этим – высокоумные рассуждения о Феллини, Бергмане, новом романе в «Иностранке», диссидентские разговоры - прекрасную половину не интересовали. Виктор же искал родственную душу среди женщин, но пока что не везло. Он мягко относился к любовницам, не умел быть грубым...

Наша сборная — сборная прогульщиков с самого престижного в институте факультета, выйдя из раздевалки последней, при появлении на стадионе вызвала у зрителей рев восторга. Еще бы! Возглавляла ее первая красавица и гордость нашего архитектурного сообщества Лена Акимова. По всему было видно, что к сегодняшним соревнованиям она подготовилась основательно. На ней были черные спортивные брюки, плотно обтягивающие стройные ноги, и узкая белая майка с броской надписью “Superstar”, уютно расположившейся на груди четвертого размера. Густо накрашенные ресницы, нависающие над зелеными глазами, и подведенные помадой пухлые губы яркими пятнами выделялись на ее лице и подчеркивали мраморную белизну кожи...

Может, секрет долголетия кроется именно в том, что тебя где-то ждут и ты обязан встать и идти туда, где ждут, превозмогая боли и всякую дребедень, связанную с возрастом. Ты должен, и все тут. Помнишь, как было в нашей прошлой жизни? Из носа чуть потекло, и ты, уже смертельно больной, вызываешь домой доктора, а тот выписывает больничный на всю неделю. Красота! Здесь же – насморк-шмасморк, но ты бежишь не к врачу, а на работу, потому что лучше умереть, чем свою работу потерять. А когда ты уже пенсионер, так что, можно до обеда валяться в кровати? А тут две старушки-подружки договариваются встречаться каждое утро под большим фонарем на нашем паркинге. Каждая думает: как же я не выйду, если меня ждут? Как ты думаешь, Сема, я прав?...

Она съехала с трассы на сельскую дорогу, переехала через мост. До ближнего селения было метров пятьсот. Старинные, сложенные из камня дома, темнели цветом камня впереди. А слева поле, вернее, луг, и на нем паслись коровы. Припарковала машину, съехав на обочину, и подошла к изгороди. Чисто символическая изгородь, но все-таки разделяет дорогу и сам луг редкими столбиками с натяжкой двух линий проволоки, вверху и внизу. Переступила через нижнюю, согнулась - и вот уже она на зеленом лугу. В раю вроде очутилась. Солнце светит, ветра нет, травка зеленеет. И коровы удивленно смотрят на нее, жуя свою «жвачку», - траву...

Петров смотрел в окно. Около его дерева у подъезда опять фотографировалась какая-то парочка. Уже третья за прошедший час. «Ненавижу! - подумал Петров. - Все вытоптали, сволочи!» И оба растущих рядом с деревом куста, и цветочную клумбу – все было посажено соседкой сверху. Петров открыл окно и рявкнул: - А ну пошли отсюда! Молодой парень, наводивший на девушку телефон, вздрогнул и чуть не выронил аппарат. Девушка испуганно оглянулась. Лицо у нее было совсем детским. Рот открылся, она захлопала глазами...

Такой точкой стал орден Александра. Устремив на него взгляд, Борис Николаевич с ордена и начал речь: "Орден – это…". И замолчал, не найдя подходящего продолжения. После паузы повторил: "Орден – это…", и опять умолк. Молчание стало напрягать. Зал с интересом наблюдал за развитием событий. Гомон приутих, зависла тишина зрительского ожидания. И когда в третий раз Ельцин произнес: "Орден – это…", Александр рыцарски пришел на помощь. Глядя на Бориса Николаевича, он продолжил сказанное: "…не х… собачий". В глазах Ельцина промелькнуло понимание и одобрение...