Юрий Смирнов 

Всю свою бессознательную и малосознательную жизнь я жил по указкам – что мне должно нравиться, а что – нет, кого я должен ненавидеть, а кого любить, причём, беззаветно, то есть бесплатно и без обязательств с другой стороны. А у меня, кроме множества недостатков, есть ещё один, приобретенный от рождения. Я родился четвёртым из братьев, а по научным исследованиям, меньший из прайда, будучи в детстве слабее остальных физически, компенсирует это преимущество старших критическим отношением к их недостаткам (а кто без недостатков?) с обозначением и оповещением об этом окружающему миру...

В то давнее время попасть на ледокол «Ленин» мечтали многие. Помню, как один доктор просился на ледокол, обещая работать только за еду, без денежной оплаты. Сейчас и на Марс никто бесплатно не полетит. Я не мечтал попасть на ледокол – с детских лет я знал себе цену и не «рыпался». Работал на атомной станции старшим техником службы дозиметрии (радиоактивных излучений). Как-то ко мне подошёл начальник смены Мерзликин Николай Иванович: «А ты почему не собираешься на ледокол? Давай, пока молодой!» Я ответил, что меня не возьмут – я не комсомолец, а для поступления на ледокол требуются две партийные рекомендации»...

У меня был чешский мотоцикл «Ява – 250» и три рубля денег. Бензин тогда стоил 7, или 8 копеек. Я купил банку сгущёнки, пачку печенья и сначала решил доехать до города Обнинска, что в 107 километрах от Москвы по старой смоленской дороге в сторону Малого Ярославца. В Обнинске я работал в 1956-58 годах, и у меня там было много знакомых. В еде я был непривередлив, знал голодуху со времени, когда я себя начал помнить и до конца 1950. С сентября 1952 в техникуме я начал получать стипендию в неполные 14 лет и умел вести свой «семейный» бюджет...

На атомном ледоколе «Арктика» было два атомных реактора. В навигации, длившейся четыре месяца, на каждой вахте (вахт три) было по два старших инженера-оператора, следивших, а при определённых условиях, и руководивших поведением этих самых реакторов. Дело нехлопотное и с виду почти беззаботное: сиди и следи, сиди и руководи. Снял один раз в час показания приборов – и опять ничего не делай. Только отойти от пульта управления далее, чем на пару метров, нельзя...

При строительстве на Адмиралтейском заводе в Ленинграде атомного ледокола «Арктика» я предложил капитану Юрию Кучиеву договориться со строителями и покрасить ледокол в яркий цвет телефонных будок владычицы морей - Англии. Иногда вертолётчики теряли из виду ледокол при полётах в Арктике, а при тумане иной раз, израсходовав всё топливо, садились на лёд - и в поиски пускался ледокол. Ледокол «Арктика» получил прозвище «Кирпич». Рудовозы, строившиеся в Финляндии имели ярко-жёлтую окраску и назывались «морковками».

Видов зависти существует великое множество. Кроме чёрной и белой, бывают зависти и с полутонами. Можно по-хорошему завидовать детям и родственникам, приятелям и писателям, а можно завидовать и самому себе. Помните, у Пушкина после написания «Бориса Годунова: «Ай да, Пушкин! Ай да, сукин сын!» Но такая зависть часто не бывает. Похлопал себе в ладоши и снова за работу. А если такой праздник длится долго, то он превращается в телячий восторг с пагубными последствиями. Высшее достижение – знать себе реальную цену. Это очень трудно. Да и что такое «реальная цена»?...