Проза

Учительница Венера Модестовна дала своим питомцам совет: сказала, что заданную тему надо через себя пропустить. Тогда получится и не скучно, и достоверно. Лёвик к этим словам сначала всерьёз не отнёсся, но после вчерашних мытарств переменил своё мнение. План у него был простой: отличиться с утра хорошим поступком, а вечером описать всё по свежим следам – так оно верней всего будет...

Я её обожал. Ну как можно было спорить о цене какой-то курицы или десятка яблок с такой интеллигентной женщиной? Продавцы уступали в цене, часто даже не вступая в игру. Конечно, мама и тётя Рива никогда не слышали о блистательной игре на парижской сцене Сары Бернар, но их спектакли пользовались не меньшим успехом, принося ощутимую помощь семейному бюджету...

В этом доме девушку никто не бил. Дядя даже выделил малую толику денег для оплаты учителей, занявшихся обучением беглянки. Но любви или хотя бы родственных чувств к невесть откуда свалившейся девушке у Иван Ивановича не возникло. — Приживалка! — барин ухмыльнулся, крепко держа в ладони подбородок родственницы. — И позволил же Всевышний появиться на свет этакой уродице. Своей башкой кумекаешь, что к тебе никто не посватается! Во веки веков! ...

Жертва с отрубленной головой ещё билась в конвульсиях у доктора в руке и щедро окропила кровью его светлую рубашку. На стук в дверь хозяйки ему открыла девушка. – Позовите, пожалуйста, бабушку, ─ вежливо попросил доктор, ─ скажите, Родион пришёл...

Он с головой ушёл в работу. За образцы взял репродукции из альбома древнерусской живописи, однако не копировал один к одному, а вносил изменения: то цвета одежд менял, то дорисовывал новые предметы, то голову святого в другую сторону разворачивал. Краски он делал сам, как в старину: растирал минеральные пигменты в ступке и смешивал их с яичным желтком, листки сусального золота для нимбов приклеивал белком, разбавленным водой. Даже ржавые гвоздики вколачивал вокруг лика, а потом вынимал, чтобы дырочками имитировать снятый оклад — серебряную чеканку, какую часто накладывали на икону.

В очередной раз мы стояли в оцеплении – бесправные и безоружные, словно приготовленные в жертву, а внутри кольца клокотала толпа. Женщины без возраста, в вязаных беретах и в шляпках с войлочными цветами, подходили и плевались. Мужчины замахивались палками, зная, что нам запрещено давать сдачи. Над площадью висел нестерпимый вой. Мы стояли, ибо помнили: за нами страна, которую надо удержать от распада, от гибели...