Владимир Матлин

Это произошло в первый год моей адвокатской практики. Я только что окончил юрфак и был, естественно, очень молод. По распределению я попал, как писали в старину, в город N***, в областную коллегию адвокатов. Перед самым отъездом из Москвы я женился на своей школьной подруге Юле, девочке из интеллигентной профессорской семьи. Моя юная жена только что окончила институт иностранных языков имени Мориса Тореза и была таким же, как я сам, выращенным в семейной теплице ребёнком.

Татьяна первой вошла в номер, да так и замерла с чемоданами в руках:

— Вот это да... Ты взгляни, какой вид! Вот это да...

Стейси тоже посмотрела в окно, но восторга не выразила:

— Ты на какой кровати спать будешь?

И тут же принялась распаковывать свой багаж. А Татьяна не могла отвести взгляд от окна, завороженная видом этой огромной, мощной реки, несущей на себе подтаявшие льдины — остатки недавнего ледохода. Противоположный низкий берег терялся в тумане, и речная ширь, казалось, уходит за горизонт.

— Мам, чего ты стоишь? Давай переоденемся и поедем.

На четвертом году совместной жизни супруги Уайтхерст потеряли надежду. Некоторое время они еще по инерции подбадривали друг друга, говорили, что не нужно отчаиваться, но в какой-то момент оба признались, что в успех больше не верят, ничего не получается, все. К этому моменту Виктория обошла с десяток специалистов по бесплодию, прочла с полсотни книг и брошюр, выслушала несколько сот советов. Фрэнк тоже побывал у врача, который осмотрел его, пожал плечами и посоветовал носить трусы другого фасона.

Эту историю рассказала мне несколько лет назад вашингтонская знакомая и просила никому не пересказывать. Но недавно она умерла — внезапно, неизвестно из-за чего, при странных обстоятельствах. Ходили всякие слухи, не исключалась возможность самоубийства и даже убийства. И я подумал, не лучше ли будет, если я всё же опубликую её историю, пусть в нарушение своего обещания: нужно дать возможность несчастной женщине объяснить, как всё произошло на самом деле. Может, те, кто знали её, смогут понять и хотя бы частично простить.

Первое, что ему вспоминалось, был скрип снега. Подшитые кожей валенки приминали порошу, снег громко скрипел, и невольно подчиняясь этому звуку, они подстраивали шаг друг к другу, шли в ногу. Начинало светать, снег менялся в цвете, становясь сиреневым. Затем вспоминались разговоры. Собственно, он в основном слушал, говорил Виталий Серафимович.