В первые послереволюционные годы среди его современников было ещё немало подлинных и крупных, даже первоклассных поэтов, недобитков Серебряного века. Поразительным бывало вечернее сборище, на котором каждый читал по стихотворению. Но вот Анна Ахматова так передавала свое ощущение: "Вдруг Осип Эмильевич прочитал - словно белый лебедь пролетел..." Мой отец его видел и слышал, филологам известен отцовский мемуарный очерк "Вечер Мандельштама". Уже в нежном возрасте я знал наизусть несколько стихотворений из "Камня" - усвоил удержанное отцовской памятью. Уважаю отца за то, что во всех бурях века, потеряв поочередно два состава библиотеки, он самые любимые книги всё же спас. В том числе, книжку О. М. "О поэзии" (1928). Она и сейчас стоит у меня на книжной полке рядом с тоже сбережённым первоизданием гумилевских"Писем о русской о поэзии". А ведь хранить и ту и другую было крайне опасно... Позже, лет в восемнадцать, я в ленинградской Публичной библиотеке переписал от руки весь сборник 1928 года. А уж с "Воронежскими тетрадями" меня познакомил Тарковский, при первой встрече доверившись мне и вручив для ознакомления самиздатскую перепечатку.
Стоит сказать, что мое отношение к стихам О.М. менялось с годами. В юности я ими изо дня в день бредил, потом несколько охладел, но лет в двадцать пять пережил новый приступ безумного восторга (чему, конечно, способствовали облетевшие мир воспоминания вдовы поэта - книга потрясающая и, конечно, долговечная). Сейчас я знаю, что творчеством Мандельштама русская поэзия протекшего века всё-таки не исчерпывается и не завершается. Но без его стихов она была бы так неполна. Куда бедней стала бы! Иногда, перечитывая давно знакомые стихотворения, вдруг спохватываешься: как хорошо! И какая одновременно мощь и прелесть. Редкостное сочетание. Может быть с тех пор уже и не повторившееся. И справедливо обращенное к другу высказывание Ахматовой о его стихах: "Это пропуск в бессмертие твой!"
Я не раз писал о поэзии О.М., делясь какими-то своевольно разбредающимися наблюдениями, самодельными идеями, а также приводя рассказанное мне о нем его знакомыми (в некоторых случаях много лет таимое и никому дотоле неведомое ). Сейчас ограничусь двумя собственными стихотворениями. На правах записей на полях.
Михаил СИНЕЛЬНИКОВ
* * *
Шумят поэты в Герценовском доме,
С профессорами споря вперебой,
Но, может быть, здесь нет поэтов кроме
Того, кто жил в пристройке угловой.
Висели здесь верёвки бельевые
И продранные сохли простыни;
Он выходил, увидев, как впервые,
Тверской бульвар в ненастливые дни.
Звонок трамвайный проносился мимо,
И прошлый век витал невдалеке,
Где он бродил, нелепый и гонимый,
С волшебной тростью в немощной руке.
Потом истаял где-то на Востоке
Его стихов расплавленный металл,
И шёл прозаик через двор широкий,
И долго, долго листья подметал.
2015
* * *
Заесть ореховым пирожком…
О.М.
Что сделал этот сладкоежка
И похититель пирожка!
Была из крепкого орешка
Его кромешная строка.
Он вспоминался то с эклером,
То поглощавшим мармелад.
Слегка стеснённые размером
Ещё слова его горчат.
Но полнота и сладость звука
Приоткрывалась в них, когда
Учила музыке разлука
И в бочке плавала звезда.
Как били этого всезнайку!
Всем надоевший, так и знай,
На пересылке чью-то пайку
В безумстве съевший невзначай!
2019
