Лейла Александер-Гарретт: об Андрее Тарковском и не только

Опубликовано: 8 октября 2014 г.
Рубрики:

Интервью с писательницей и переводчиком Андрея Тарковского Лейлой Александер-Гарретт

Хотя с Лейлой Александер-Гарретт мы знакомы заочно и всего четыре года, кажется, что мы с ней «век знакомы». Тогда, в 2010, я написала рецензию на ее замечательную книгу «Андрей Тарковский: собиратель снов». Лейла была переводчицей великого режиссера на его последней картине «Жертвоприношение», снятой им в Швеции. С того времени и началась наша с ней переписка.

Могу сказать, что корреспондентка моя - совершенно уникальный человек, прозаик и драматург, полиглот, книгочей и эрудит, неутомимая путешественница. Друзей у Лейлы (а имя себе она придумала сама, вернее, ей «подарил» его ее друг) миллион, они живут во всех частях света, причем каждый - творческая личность: это и писательница Людмила Петрушевская, и режиссер Роман Балаян, и Марина Тарковская, сестра режиссера. А сколько среди ее друзей писателей, поэтов, художников и режиссеров - из Лондона, Стокгольма, Осло! Она – связующая нить между ними и русской культурой. Лейла Александер-Гаррет уже давала интервью нашему журналу, но тогда у меня, да и у читателей, осталось к ней много вопросов. Новое интервью отчасти восполнит этот пробел.

 

Ирина Чайковская: Лейлочка, хотелось бы углубиться в вашу многосложную биографию. Вы родились в Узбекистане, но вы русская, Лейлой (Лайлой) вас назвали много позже, по имени популярной в 1970-е годы песни. Кстати говоря, вы стали себя иначе ощущать, когда из Аллы превратились в Лейлу? Что-то изменилось в вас? Я думаю, что и люди вас начали по-иному воспринимать, все же Лейла – имя специфическое, восточное...

Лейла Александер-Гарретт: Родилась я через 10 лет после войны. Лейлой меня назвал в Питере будущий муж из Швеции, писавший диссертацию о русских и польских предлогах, а также о женских персонажах в романах Достоевского. В начале 1970-х все были без ума от песни Эрика Клэптона “Layla”. Так я превратилась в Лейлу. Правильно было бы произносить Лайла - так меня называл Свен Нюквист – великий шведский оператор, снимавший картину «Жертвоприношение». Как писал Арсений Тарковский: “Но имя к нам так крепко припечатано, / Что силы нет переименовать, / Хоть каждое затерто и захватано. / У нас не зря про имя говорят: / Оно - Ни дать ни взять родимое пятно».

Лейла припечаталось. Есть у меня и тайное тибетское имя – «Ламо Дзедук», которое мне дал Преподобный Калу Пимпоче – духовный учитель Далай Ламы. Это произошло во время посвящения в учение Калачакры (“Колесо Времени”). Согласно Калачакре, все внешние явления взаимосвязаны с самим человеком и его психикой, поэтому, изменяя себя, человек изменяет мир. Учение неимоверно сложное, но один урок я все-таки выучила: никогда никого ни в чем не винить. На ум приходят миллионы людей, во всем винящих своих и чужих правителей. Но все пороки в нас - правители лишь наше сконцентрированное, сфокусированное отражение.

А еще смешная история со шведскими чиновниками в полиции, систематически возвращавшими мне бумаги с требованием написать свое полное имя, т.к. “аlla" на шведском означает “все и вся”. Им казалось, что это некая приставка, как “della” в Пьеро делла Франческа, а к имени Лейла у них претензий не было.

Что касается Востока… мое прошлое несомненно связано с Китаем, а если вспомнить слова Калу Римпоче, с Тибетом… даже такие примеры как занятия йогой: на них мне скучно, хотя они и очень полезны, а занятия тайчи и цигун отрывают меня от земли. Буквально. Душа взмывает. Я бесконечно благодарна, что в мою жизнь вошел Мастер из Китая Сю Минтан, который раз в году, осенью, приезжает в Европу. С разных концов света цигунисты съезжаются на его ретриты. Медитируем по 8 часов в день. Вот где набираешься энергии. В прошлом году мы встречались под Киевом в живописнейшем месте Пуща Водица. В этом году едем в Юрмалу.

Так что к Лейле привыкла, не придаю этому большого значения, хотя стоит поразмыслить.

И. Ч. Если продолжить об имени. Лейли, Лейла на Востоке – героиня эпоса, роковая красавица, взглянув на которую юноша теряет разум, становится безумцем-«меджнуном». Эти чары вам не передались?

Л. А. Какой коварный вопрос! Но он не ко мне, а к “меджнунам”. Хотя все “объяснил” поэт: “Быть женщиной великий шаг, / Сводить с ума геройство.” Я сейчас читаю все, что написано Лу Андреас-Саломе, а также о ней. Эта блистательная женщина слыла музой Ницше (“гениальной русской” окрестил ее влюбленный в нее философ), Рильке, Видекинда и Фрейда. Кстати, в “Охранной грамоте” Борис Пастернак описывает встречу с Лу Саломе и Рильке на вокзале, когда те направлялись к Толстому в Ясную Поляну. Андрей Тарковский говорил, что история трагической любви Лейли и Меджнуна произвела на него сильнейшее впечатление. Андрей был человеком крайностей: если любил, то “без остатка”, если ненавидел, то черной ненавистью, от чего нередко страдал сам.

И. Ч. Как начиналась ваша жизнь до замужества и отъезда? знаю, что вы учились в Питере в Академии художеств. Вы рисовали? Хотели быть искусствоведом?

Что вам тогда нравилось в стране и что не нравилось? Думали об эмиграции?

Л. А. Никогда не помышляла об эмиграции. Тогда Запад казался как планета Марс. Но все написано сверху, я просто умею слышать этот голос. Из Академии, как только я познакомилась со своим шведским мужем (КГБ работало сносно), меня отчислили за “космополитическую внешность и взгляды”. Что касается внешности, это из области черного юмора: белокурая девушка скандинавского типа, как меня охарактеризовал Иосиф Бродский, а взгляды у нас с советскими чиновниками расходились. Правда, с чиновниками всех мастей и разливов взляды у меня часто не совпадают.

Я, конечно, рисовала, но я не художница, меня больше привлекает сама живопись, авторы-художники, история искусства. Лучшими антибиотиками для меня являются посещения выставок древних мастеров. Проверенный опыт: если чувствую, что заболеваю, тащу себя за шкирку в Национальную галерею в Sainsbury Wing, где собраны шедевры 13-16 веков. Дух захватывает - излечиваюсь!

И.Ч. Вы вышли замуж за шведа. На каком языке вы с ним общались? Стокгольм недалеко от Петербурга. Вы могли приезжать в Россию?А хотели? Что вас перво-наперво поразило в Швеции? Интересно там жить? Не скучно?

Л. А. Общались только на русском, он прекрасно владел языком, а потом сначала в Упсале, затем в Стокгольме изучала шведский, который люблю до обожания! Поступила в университет. Часто ездила в Питер и Москву, т. к. муж подрабатывал гидом с туристами, а я с ним. Время было прекрасное! Молодость, друзья, пирушки! Все были живы! Швеция поразила страшной картиной, самое первое незабываемое впечатление: мы приехали в общежитие, где у нас была славная комната с душем и общей, но дружной кухней, вернее, ее обитателями. И вот вижу: лежит на ступеньках человек, и все проходят мимо. Мы приехали вечером. Утром он лежал там же. Оказалось совсем молодой парень умер от передозировки наркотиков. Философ. Я хотела подойти, помочь, как у нас принято, но мне объяснили, что подходить близко без полиции нельзя. Слезы, шок, отчаяние. Многие из моих близких шведских друзей теологов и философов умерли от алкогольной передозировки - умнейшие люди. Есть какая-то слабинка у шведов, в отличие от шведок - они скала! Надежные, выносливые, независимые и вдобавок красивые. Швеция для меня - любимая мачеха. Красоту Стокгольма нельзя описать, нужно ее увидеть, вдохнуть! Ингмар Бергман не раз повторял, что нет лучше места на земле, чем Швеция летом. Мнение Бергмана разделял и Бродский, любивший проводить летние месяцы на островах, а Стокгольмский архипелаг насчитывает около 24 тысяч островов. Есть где разгуляться! Стокгольм is a must!, как говорят англичане.

И. Ч. Вы были переводчиком и помощницей Андрея Тарковского на его последней картине «Жертвоприношение». Когда смотришь на некоторые фотографии, где вы вдвоем с Мастером, особенно на ту, где вы встречаете Рождество (или Новый год?) с бокалом шампанского в руке, кажется, что вы двое влюбленных. Что скажете?

Л. А. Вы абсолютно правы! В Тарковского нельзя не влюбиться! В него влюблена была вся наша команда. До сих пор я встречаю людей - совсем молодых, обоих полов, влюбленных не только в его творчество, но и в него самого. Такая редкостная пассионарная личность! В нем сочеталась несокрушимая мужественность, рыцарство и какая-то детская, нежная доверчивость, утонченность художника, значительность (Андрей несмненно знал, кто он в искусстве!), одновременно простота, доступность, но только с теми, кого он “принимал”. Ему трудно было расщеплять мощь своего таланта, вдохновение, терзания и свою обыденную жизнь; хотя я его видела и скучающим, и грустящим, недоверчивым, даже крайне подозрительным, язвительным, непримиримым.

И.Ч. Андрей Тарковский в некоторых случаях был очень жесток, мог измотать актера, добиваясь нужного исполнения. Говорят, так он изматывал своего любимца, Анатолия Солоницына. Тот, несмотря на это, Тарковского боготворил. А как АТ вел себя со шведскими актерами? Они хорошо к нему относились? За спиной не перешептывались?

Л.А. Перешептывались, еще как! Это же актеры! Злились, что оставлял их без внимания. Им, казалось, что Андрею важней складочка на скатерти или капля на можжевельнике, чем актеры, но они ему доверяли и терпели. Эрланд Юзефсон - главный герой фильма - точно описывает “бесконечное ожидание” актеров в своей восхитительной пьесе “Одна ночь шведского лета”, которую поставили в Таллинне в Русском театре (театр красоты необыкновенной!) ко Дням Тарковского. Опять же, чиновники театра уверяли, что пьеса не продержится и недели - слишком “интеллектуальная”, а ее играли два года, билетов не достать! Я рада, что сыграла в осуществлении этого проекта небольшую роль, посоветовав организатору Элле Аграновской рискнуть и поставить пьесу. Элла поверила и не пожалела. У меня в пьесе тоже роль. Эрланд назвал меня переводчицей Соней. Какие у нас на фильме были чудесные актеры! Огромное им всем спасибо! И тем, кого уже нет в живых, - Эрланду Юзефсону, Аллану Эдвалю, Сьюзан Флитвуд.

И.Ч. Андрей советовался с вами по поводу картины? Музыку, свет, цвета, пейзажи – он все сам подбирал? Был ему нужен советчик?

Л. А. Очень даже, но это нельза назвать “советом”. Когда Андрей выбирал актеров, он поглядывал на свое окружение, как кто реагирует? В выборе Аделаиды - главной героини- Сьюзан Флитвуд из Лондона и Малыша особенно: ходил, морщился, вопросительно смотрел прямо в глаза, словно, спрашивал: что ты думаешь?, кусал ногти. Я подробно описываю его мучения в книге “Андрей Тарковский: собиратель снов”. То же можно сказать о выборе натуры. Он как бы весь, вся его фигура превращались в вопросительный знак. Быть может, он спрашивал себя? Спрашивал и переспрашивал.

И.Ч. Как так получилось, что в сценарии «Жертвоприношения» Тарковский словно провидел свою судьбу? Ведь он узнал о своей смертельной болезни уже после того, как сделал картину…

Л.А. Все верно, хотя сценарий “Ведьмы” - так первоначально назывался фильм “Жертвоприношение”, - написанный еще в Москве задолго до “Ностальгии”, повествовал о человеке неизлечимо больном раком, которого излечивает ведьма. В Швеции Тарковский посчитал, что исцеление одного человека довольно банальная история и сделал стремительный виток вверх. Герой картины Александер спасает мир, человечество от атомной войны, пообещав Богу отказаться от всего, что дорого ему в жизни: от сына, семьи, друзей, дома и “пустых разговоров” - он принимает обет молчания. Когда Андрей узнал, что сам неизлечимо болен, он сказал, что два последних фильма каким-то судьбоносным образом повлияли на его жизнь. Герой “Ностальгии” умирает на чужбине, герой последней картины жертвует собой. Большой художник всегда предвидит, плетет свою судьбу, в русской литературе примеров хоть отбавляй.

И.Ч. Лейлочка, вы живете в Лондоне. Постоянно принимаете русских режиссеров, художников, музыкантов. Принимаете фигурально – сидя в зале, и вполне конкретно – за своим столом.

Знаю, что за вашим столом недавно был Марлен Хуциев. А в театре вы встречались с Дмитрием Крымовым, Андреем Кончаловским... Расскажите о ваших впечатлениях. Как воспринимается русское искусство англичанами?

Л.А. Англичане, как известно, народ сдержанный. Как сказал Чехов: «англичанин произошел от замороженной рыбы». Безусловно, это преувеличение, но восторга они не выказывают, кроме, как на балете. Там кричат: браво! Для меня встреча с такими легендами, как Марлен Хуциев, - незабываемый подарок! Крымова и Кончаловского я встречала только на спектаклях и вечерах в Пушкинском Доме в Лондоне. Оба разные, интересные, но я скажу крамольную вещь, за которую стану, как некогда из-за Тарковского персоной нон грата: Чехова ставят лучше, понимают глубже англичане. На Кончаловском все было мощно, а Чехова не было, а вот в лондонском спектакле “Дядя Ваня” Люси Бейли Антон Павлович стоял в темном углу и умилялся, этого нельзя было не заметить. В восторге были англичане и русские. Хоть и были там огрехи, но чеховская атмосфера схватила за горло с первых минут и держала до конца. Спекатакль был поставлен в маленьком театре, повторялся дважды, а я даже связалась с дирекцией Чеховского фестиваля в Москве, чтобы привезли его, но в Москву везут мастодонтские постановки, а этот, увы, остался не увиденным в России.

И.Ч. В Лондоне существует Пушкинский дом. Не расскажете о нем поподробнее? Почему его так назвали – в пандан с петербургским?

Л.А. Пушкинскому Дому в Лондоне в этом году исполняется 60 лет. Его основали русские эмигранты - семья Кульманов. Я помню его старое местонахождение на Ладбрук Гроув, домашние встречи с чаем. А назвали так… а как еще можно назвать первый литературный дом в Англии? У них Шекспир, у нас Пушкин! Все просто.

И.Ч. Ваши пьесы ставились на Украине, в Киеве. Там у вас много друзей. Что скажете об «украинских событиях»?

Л.А. Друзья остаются друзьями. Я их любила и никакой Майдан не изменит моего отношения, даже, если мы на разных берегах. С некоторыми из друзей держим дистанцию. Пока. Революции любых цветов глубоко чужды мне, чего я не скрывала. Но я принимаю их выбор.

Какое-то всемирное дьявольское наваждение революционной чумы! Но это урок нам всем. Очень страшный урок.

И.Ч. Вы, я знаю, увлечены эзотерикой. Какой у вас прогноз на будущее России и мира? Очень уж страшные дни мы сейчас переживаем.

Л.А. Да, темные тучи ненависти витают над Землей и в наших сердцах. Все происходящее ужасает. Говорят, ошибиться легко, а вот убедить себя в том, что ты ошибся трудно. Все хотят быть правыми. Не лучше ли и за другим признать такое же право? Он - другой, но он такой же, как и ты. Как говорит мой китайский Мастер, нужно хотя бы 5 минут уделить свету: просто сесть, успокоиться и послать мысленно в Космос свет, ведь мы же все источники энергии. Магниты. Без света нам не жить - ни нам, ни нашим детям. Чаще бывать на природе, благодарить ее, что бережет нас. И спокойней дышать… Дыхание, “прана", “чи” - жизнь. Хоть изредка следует об этом вспоминать. И делать свое дело, проживать свою, а не чужую жизнь (это касается России, Украины, Америки и “всяких прочих шведов” - очень любимых!). Тогда будет внутренняя гармония. Но испытаний нам не избежать. Что-то роковое с датами рождения и смерти Лермонтова: его 100-летие не смогли отпраздновать - Первая мировая война 1914 года, дату смерти тоже - 1941 год - война. Давайте доживем и переживем 3 октября, а там… Бог милостив, хотя на Бога надейся, а сам не плошай.