День рождения Арсения Александровича ТАРКОВСКОГО (1907 - 1989). "Но всё мне кажется, что розы на окне..." Да, розы в дом приносились, ну, а потом и доныне - к могиле на переделкинском кладбище.
Любил он именно этот царственный цветок, и помню, как однажды, когда я (в ту пору юный и весьма небогатый молодой человек) явился с несколькими маленькими, на коротких стебрях розами, воскликнул: "Миша - лорд!"
Когда уходит знаменитый человек, превратившийся в культовую фигуру, число его друзей с каждым годом растёт в геометрической прогрессии. Но я-то появился в доме ещё в ту пору, когда Арсений Александрович как поэт был малоизвестен. И, конечно, я в дальнейшем принадлежал к числу его постоянных собеседников и действительных друзей младшего поколения (нас было, пожалуй, четверо, и я - младший). Карьерных побуждений в этом общении быть не могло по той простой причине, что его похвала и рекомендация могли только повредить в тогдашних издательствах. Но мы любили этого совершенно необычного в нашей действительности и безмерно талантливого человека. Этого мудреца и ребенка.
Опубликованы лишь отдельные главы из моих воспоминаний. Некоторые новеллы вызвали нарекания и протесты затронутых деятелей, доставившие мне живейшее удовольствие. Светской лжи хотя бы в своей (литературной) сфере я позволить себе не могу...
Интересующихся моими самодельными рассуждениями о становлении и росте Тарковского-поэта отсылаю к моему предисловию к включающему малоизвестные и дотоле неизвестные стихи второму тому Собрания сочинений Т. (М., "Литературный музей", 2017). Кроме того в периодике помещались и другие мои статьи о поэзии Тарковского и о его работе над переводами. Могу ещё добавить, что собственные стихи о Тарковском появлялись в каждом из моих стихотворных сборников. Но сейчас, отстраняясь от всего этого, я хочу назвать некоторые стихотворения, которые Тарковский у себя ценил (между прочим, несколько он сам у себя не любил и, вероятно, их включение в книги было ошибкой, но ведь сам Тарковский не занимался составлением своих книг, это передоверялось другим людям; лично я, например, совместно с Т. А. Озерской. составлял грузинскую книгу Тарковского "Волшебные горы").
Я считаю, что поэт рождается для того, чтобы написать не просто хорошие стихи, а такие, которые кроме него написать никто другой не мог бы. С этой точки зрения особенно значительны стихотворения об исчезновении старых вещей, об исчезновении ремесел (о возникновении этого стихотворения у меня есть особый мемуарный очерк) и, разумеется, "Юродивый в восемнадцатом году".
Самому же Тарковскому нравилось у себя прежде всего следующее: "Поэт", "Дерево Жанны", "Рукопись" ("Я кончил книгу и поставил точку..."; надо сказать, что это стихотворение так понравилось Ахматовой, что она, ознакомившись с ним, воскликнула:"А теперь идите и попадите под трамвай!.. Уже можно!"). Ну и - чудесное стихотворение "Ласточки" - о руинах грузинского храма Баграта в окрестностях Кутаиси. Тут я вспомнил, как мы со старым Тарковским входим в эту великолепную руину под крик бесчисленных ласточек. Я взял его под руку и ощущаю прикосновение его крепкого плеча.
... Всё же любимейшее из любимых - нижеследующее. Думаю, что это стихотворение - с его высокой и кажущейся простотой, что есть высший класс, - всегда будет присутствовать в русских антологиях и не умрёт.
* * *
Вечерний, сизокрылый,
Благословенный свет!
Я словно из могилы
Смотрю тебе вослед.
Благодарю за каждый
Глоток воды живой,
В часы последней жажды
Подаренный тобой,
За каждое движенье
Твоих прохладных рук,
За то, что утешенья
Не нахожу вокруг,
За то, что ты надежды
Уводишь, уходя,
И ткань твоей одежды
Из ветра и дождя.
