Поэтический альбом. Борис Чичибабин

Опубликовано: 13 июля 2017 г.
Рубрики:

 Несколько слов к читателю, который следит за «Поэтическим альбомом», буде такой читатель найдется. Недавно я рассказывал о «комиссаре» Б.Слуцком, потом о «контрике», как бы сказали в 20-х годах, Н. Гумилеве. И вот теперь, чтобы замкнуть треугольник,- о человеке, который был полной противоположностью и тому, и другому. Люди совершенно разные. А судьбы? Есть, о чем задуматься...

Этот очерк посвящен Поэту. Я не случайно написал это слово с большой буквы - поэзия была целью и смыслом жизни этого человека. Причем сам себя он называл поэтом только в стихах. Очевидцы рассказывают, что при первом знакомстве Евтушенко, протянув руку, представился : «Евтушенко, поэт» . И получил ответ: «Чичибабин, бухгалтер».

Чичибабин был погружен, скорее насильственно, чем по собственному желанию, в политическую жизнь страны. Его кратковременный публичный взлет для широкой публики прошел не слишком замеченым. Поэтому в нашем сегодняшнем рассказе недостаточно обычного цитирования. Многое из его стихов приходится приводить почти полностью.

Сколько вы меня терпели!..

Я ж не зря поэтом прозван,

как мальчишка Гекльберри,

никогда не ставший взрослым....

 ...Детство в людях не хранится,

 обстоятельства сильней нас,-

 кто подался в заграницы,

 кто в работу, кто в семейность.

Я ж гонялся не за этим,

я и жил, как будто не был,

одержим и незаметен,

между родиной и небом....

 …. Не командовать, не драться,

 не учить, помилуй Боже,-

 водку дул заради братства,

 книгам радовался больше.

Кем-то проклят, всеми руган,

скрючен, согнут и потаскан,

доживаю с кротким другом

в одиночестве бунтарском.

 Сотня строчек обветшалых -

 разве дело, разве радость?

 Бог назначил, я вещал их,-

 дальше сами разбирайтесь...

...А когда настанет завтра,

прозвенит ли мое слово

в светлом царстве Александра

Пушкина и Льва Толстого?

Борис Чичибабин (Полушин) родился в 1923 году, закончил школу в 40-ом, поступил на исторический факультет Харьковского университета, где проучился полгода. Дальнейший отрезок биографии предопределен. Как только исполнилось 18, призван в армию, где и служил до 1945 г. Место службы - Закавказский военный округ. В это же время там служил и Б.Окуджава, и тоже солдатом минометной роты. Кстати, если кто забыл, там тоже шли бои, служба была “не сахар”. В результате Чичибабин был демобилизован по инвалидности с тяжелым артритом ног.

Вернулся в Университет, их было тогда довольно много, парней, донашивающих свои армейские шинели. Вернулся уже на факультет литературы, сдавая экзамены сразу и за первый, и за второй курсы. Из этого курса впоследствии вышло несколько довольно известных поэтов. В отличие от них, Чичибабин не только писал стихи, но и “издавался”.

Делалось это так: покупалась школьная тетрадка, разрезалась вдоль пополам, а потом еще перегибалась вдоль опять пополам. Получалась такая узенькая книжечка, где он своим мелким, изумительно разборчивым почерком, этот почерк сохранился у него на всю жизнь, писал свои стихи. Этот, пожалуй, первый “самиздат”ходил по рукам среди сокурсников, что в конце концов и определило дальнейшее. В 1946 году Чичибабин был арестован. Шло общее «подмораживание» обстановки в государстве. Что было в этих стихах - неизвестно, они не сохранились, а Чичибабин не пытался их восстановить. Скорее всего - ничего в них не было. Срок, который он получил (пять лет лагерей), по тем временам считался «детским». И вот там, в тюрьме, родился настоящий поэт.

В 1951 году Чичибабин, отбыв заключение, был освобожден и, когда уже я учился в Университете (1954/ 59 гг), мы знали чичибабинские “Красные помидоры” и “Меняю хлеб на горькую затяжку”:

“...Как я дожил до прозы

Горькою головой?

Вечером на допросы

Водит меня конвой.

 Лестницы, коридоры

 Хитрые письмена...

 Красные помидоры

 Кушайте без меня!...”

И еще:

 

“Меняю хлеб на горькую затяжку,

Родимый дух приснился и запах.

И жить легко и умирать не тяжко

С дымящейцся цигаркою в зубах.

 И здесь, среди чахоточного быта,

 Где камеры зловонны и мокры,

 Все искушенья жизни позабытой

 Слились в одну лишь пригоршню махры

Горсть табаку, газетная полоска...

И нету счастья проще и острей.

И вдруг в зубах погаснет папироска

И заскучает воля обо мне.”

“И заскучает воля обо мне”. Для тех, кто не курит, поясню. У курильщиков есть примета: когда вдруг гаснет папироса - это значит, что кто-то по тебе скучает.

 Из «Вятлага» в 1951 году он вернулся вместе с Клавой Поздеевой - сотрудницей этого лагеря. Напомню, что Чичибабин был демобилизован из армии по инвалидности, и в лагере бывали случаи, когда с работ в барак его приходилось тащить буквально на руках. И вот, его, доходягу, Клава там не раз спасала. Она сама была очень больным человеком (тяжелая эпилепсия) и, освобождаясь из лагеря, Чичибабин уговорил ее поехать с ним - в Харькове климат помягче, врачам можно показаться. Не знаю, что это был за брак, но через пару лет Чичибабин радостно сообщал друзьям: «Клава выходит замуж!»

Возвращение поэта к нормальной жизни проходило тяжко. Ни о каком университете не могло быть и речи. Место работы - Харьковский драматический театр им. Пушкина, должность- “рабочий сцены”. Не знаю почему, но время от времени Театр им. Пушкина служил прибежищем для таких неприкаянных. Так, через 10 лет после Чичибабина там же, и тоже “рабочим сцены”, работал мой школьный товарищ, знавший и разговаривавший на 12 (двенадцати!) языках, так и не нашедший себе применения в нашей советской действительности.

Через пару лет, после окончания бухгалтерских курсов,Чичибабин стал бухгалтером в домоуправлении, а затем в Харьковском трамвайно-троллейбусном управлении “экономистом-товароведом”, кем и оставался до 66-летнего возраста.

Писались стихи, как бы и созвучно времени, но все же “как-то не так”. Ну вот же, напиши, как люди, что вот, мол, на 20 съезде Партия осудила культ личности, а получалось вот что:

 

«Однако радоваться рано —
и пусть орет иной оракул,
что не болеть зажившим ранам,
что не вернуться злым оравам,
что труп врага уже не знамя,
что я рискую быть отсталым,
пусть он орет, — а я-то знаю:
не умер Сталин.

 Как будто дело все в убитых,

 безвестно канувших на Север.
 
А разве веку не в убыток
 
то зло, что он в сердцах посеял?
 
Пока есть бедность и богатство,
 
пока мы лгать не перестанем
 
и не отучимся бояться, —
 
не умер Сталин.
Пока во лжи неукротимы

 сидят холеные, как ханы,
 
антисемитские кретины
 
и государственные хамы,

покуда взяточник заносчив

и волокитчик беспечален,

пока добычи ждет доносчик, —
не умер Сталин.

 И не по старой ли привычке
 
невежды стали наготове —
 
навешать всяческие лычки
 
на свежее и молодое?
 
У славы путь неодинаков.
 
Пока на радость сытым стаям
 
подонки травят Пастернаков, —
 
не умер Сталин.

 А в нас самих, труслив и хищен,
 
не дух ли сталинский таится,
 
когда мы истины не ищем,
 
а только нового боимся?
 
Я на неправду чертом ринусь,
 
не уступлю в бою со старым,
 
но как тут быть, когда внутри нас
 
не умер Сталин?
 
Клянусь на знамени веселом
 
сражаться праведно и честно,
 
что будет путь мой крут и солон,
 
пока исчадье не исчезло,
 
что не сверну, и не покаюсь,
 
и не скажусь в бою усталым,
 
пока дышу я и покамест
 
не умер Сталин!»

 (1959)

 

Да, прошло почти шестьдесят лет, а написано, как вчера. Грустно!

Ну ладно, напиши, что Партия осудила депортацию целых народов. Но не так же:

“Колонизаторам — крышка!

Что языки чесать?

Перед землею крымской

совесть моя чиста.

Крупные виноградины...

Дует с вершин свежо.

 Я никого не грабил.

Я ничего не жег.

Проверить хотелось версийки

приехавшему с Руси:

чей виноград и персики

в этих краях росли?

..Люди на пляж - я с пляжа.

Там у лесов и скал

Я спрашивал:-Где татары?

Я всюду татар искал......

Шел, где паслись отары,

желтую пыль топтал,

«Где ж вы,— кричал,— татары?»

Нет никаких татар...

…..Доля была их солона.

Брали их целыми селами,

Сколько в вагон поместится,

Шел эшелон по месяцу.

Девочки их зачахли -

Ни очага, ни сакли.

Родина, оптом скажем,

Отнята и подарена,

А на земле татарской -

Ни одного татарина!...

...Умершим — не подняться,

не добудиться умерших...

но чтоб целую нацию —

это ж надо додуматься... “

 

Все знают, что «..поэт в России больше, чем поэт...» (Евтушенко). Так получается само собой, если ты приличный человек. Выше я написал, что Чичибабин был вовлечен в политику. Это не совсем верно. Никакой политической жизни в теперешнем понимании этого слова не было. А было отвращение к происходящему. И вот тут стихам Чичибабина, любым, можно верить безоговорочно. Это все пропущено через сердце.

 

«Покуда есть охота

покамест есть друзья,

давайте делать что-то,

иначе жить нельзя.

 Ни смысла и ни лада,

 и дни, как решето, -

 но что-то делать надо,

 хоть неизвестно что.

Ведь срок летуч и краток,

Вся жизнь - в одной горсти,

так надобно ж в порядок

хоть душу привести.

 Давайте что-то делать,

 чтоб духу не пропасть,

 чтоб не глумилась челядь

 и не кичилась власть...”

Во время работы в домоуправлении Чичибабин регистрирует брак с паспортисткой того же домоуправления Матильдой Якубовской (домашние звали ее просто -Мотя). Про нее впоследствии друзья Чичибабина наговорили много недобрых слов и, по-моему, зря.

Из мелких обмолвок возникает примерно такая картина :

Мотя являлась владелицей «дворца» под самой крышей, т.е. комнаты то ли в десять, то ли в двенадцать квадратных метров, окно которой выходило прямо на крышу. А поскольку Чичибабин был личностью публичной, туда набивалось человек по двадцать гостей, и иногда приходилось открывать дверь на лестничную площадку. Для непоместившихся. Зная нравы харьковчан того времени, я догадываюсь, что выпивку гости соображали приносить с собой, а вот закуска , а потом уборка - все это доставалось хозяевам. И Мотя все это терпела, хотя она была настоящей украинской женщиной и могла при случае дать доброго прочухана и мужу, и его приятелям. Одного у нее нельзя отнять - даже по отзывам недоброжелателей она, далекая от поэзии вообще, безошибочно определяла, какие стихи мужа ему удались, а какие не очень. Вместе они прожили лет двенадцать

А жизнь-то стала налаживаться. В 1963 году и в Москве, и в Харькове вышли сборники стихов Чичибабина, а в 1966 г. он был принят в Союз Писателей. И квартиру Борис получил, и дачка-сарайчик недалеко от источника Сковороды возникла, и даже деньги появились. Вот этого, по моему, Мотя вынести не смогла («Да я ж его...Да... И кто теперь в доме главный? »). Отношения обострились.

«Уходит в ночь мой траурный трамвай.

Мы никогда друг другу не приснимся.

В нас нет добра, и потому давай

простимся.

 Кто сочинил, что можно быть вдвоем,

 лишившись тайн в пристанище убогом,

 в больном раю, что, верно, сотворен

 не Богом?

При желтизне вечернего огня

как страшно жить и плакать втихомолку.

Четыре книжки вышло у меня.

А толку? ...

 ...Я все снесу. Мой грех, моя вина.

 Еще на мне и все грехи России.

 А ночь темна, дорога не видна...

 Чужие...”

Да, были и грехи:

“Придет черед, и я пойду с сумой.

Настанет срок, и я дойду до ручки.

Но дважды в месяц летом и зимой

мне было счастье вечером с получки.

 Я набирал по лавкам что получше,

 я брился, как пижон, и, Бог ты мой,

 с каким я видом шествовал домой,

 неся покупки вечером с получки.

С весной в душе, с весельем на губах

идешь-бредешь, а на пути — кабак.

Зайдешь — и все продуешь до полушки.

 Давно темно, выходишь пьяный в дым,

 и по пустому городу один —

 под фонарями,

 вечером,

 с получки.”

И как результат, да какой там результат, - просто сбежал.

А тут еще вдруг...Нет, слово “вдруг” тут не подходит. Прессовали его долго и со вкусом. В 1966-ом была закрыта литературная студия при Доме культуры работников связи, которой руководил Чичибабин. Как по команде, начали приходить извиняющиеся отказы из редакций, а в 1973 последовало исключение из Союза писателей и последующие многочасовые допросы в КГБ. Нет, в этот раз его не посадили. Власть оставалась людоедской, но у этого людоеда зубы уже повыкрошились, и вместо того, чтобы разом проглотить добычу, он предпочитал ее долго и вдумчиво пережевывать.

Но самым страшным было то, что его, поэта, отлучили от литературы, более двадцати лет не появлялось ни одной напечатанной чичибабинской строчки:

“...В тихом шелесте читален

Или так, для разговорца,

Глухо имя Чичибабин.

Нет такого стихотворца.”

Я не был знаком с Чичибабиным, хотя встречал его почти каждый день в этот период. Дело в том, что более тридцати лет мы пили кофе в одной и той же кофейне. “Вот и еще один человек, сломленный властью,”- вот, пожалуй, основное чувство, возникавшее от этих встреч. Я понятия не имел о “чичибабинских средах”, где собирались харьковские поэты, я не знал, что он продолжает писать...

“Не в игрищах литературных,

Не на пирах, не в дачных рощах-

Мой дух возращивался в тюрьмах-

Этапных, следственных и прочих

 Я был одно с народом русским,

 Я с ним ютился по баракам,

 Я лес валил, подсолнух лузгал,

 Каналы рыл и правду брякал.

На брюхе ползал по пластунски

Солдатом роты минометной

И в мире не было простушки

В меня влюбиться мимолетно...

 ...Влюбленный в черные деревья

 И свет восторгов незаконных,

 Я не внушал к себе доверья

 Издателей и незнакомок.

 Я был простой конторской крысой,

 Знакомой всем грехам и бедам,

 Водяру пил, с начальством грызся,

 Тайком за девочками бегал.

 И все-таки я был поэтом,

 Я был взаправдвшним поэтом...

 Сто тысяч раз - я был поэтом!

 И подыхаю, как поэт.”

Поэты - Евтушенко, Межиров, Окуджава, другие - поддерживали с ним связь, безуспешно пытались помочь.

“Сними с меня усталость, матерь смерть!

Я не прошу награду за работу,

Но ниспошли остуду и дремоту

На мое тело, длинное, как жердь.

 Я так устал, мне стало все равно...

 Ко мне всего на три часа из суток

 Приходит сон, томителен и чуток,

 И в сон желанье смерти втелено.

Мне книгу зла читать невмоготу,

А книга блага вся перелисталась.

О матерь смерть, сними с меня усталость,

Укрой рядном худую наготу.

 На голову и грудь дохни своим ледком,

 Чтобы уснуть легко и беспробудно.

 Я так устал, мне сроду было трудно

 То, что другим привычно и легко.

Я верил в дух, безумен и упрям,

Я бога звал и видел ад воочью.

И рвется тело в судорогах ночью,

И кровь из носа хлещет по утрам.

 Одним стихам вовек не потускнеть.

 Но сколько их останется, однако?

 Я так устал, как раб или собака,

 Сними с меня усталость, матерь смерть!”

Неожиданной моральной поддержкой в это время оказался приезд в Харьков Мустафы Джемилева с подарками от татарского народа. Помните?

“Умершим — не подняться,

не добудиться умерших...

но чтоб целую нацию —

это ж надо додуматься... “

Кстати, не следует думать, что он как-то особенно любил крымских татар . Этот нелепый человек любил всех:

«...Армения, горе твое от ума,

Ты-боли еврейской двойник.

Я сдуну с тебя облака и туман.

Я пил из фонтанов твоих....»

«...С украиной в крови, я живу на земле Украины.

И, хоть русским зовусь, потому что по русски пишу,

На лугах доброты, что ее тополями хранимы

Место есть моему шалашу...»

И есть только один народ, который он позволяет себе ненавидеть. Ненавидеть потому, что любит больше всех. Это русский народ.

«...Мы все привыкли к страшному,

На сковородках жариться.

У нас не надо спрашивать

Ни доброты, ни жалости...»

«...Я вижу зло и слышу плач,

И убегаю жалкий прочь.

Коль каждый каждому палач

И никому нельзя помочь...»

Вся русская история (напомню, что до начала войны он учился на историческом факультете), все Иваны Грозные и Петры Великие, все представляется ему непрерывной кровавой смутой .

«...Знать с великого похмелья

Завязалась канитель:

То ли плаха, то ли келья,

То ли брачная постель.

То ли к завтраму, быть может,

Воцарится новый тать...

И никто нам не поможет,

И не надо помогать...»

«...Тебе, моя Русь!

Не богу, не зверю -

Молиться молюсь,

а верить - не верю!...»

А корни всех этих бед по Чичибабину (и это, конечно, не позиция профессионала-историка, а религиозно - эмоциональная реакция поэта) находятся там, в старой истории убийства Бориса и Глеба. Вкратце напомню, если кто забыл:

В начале 11 века умер киевский князь Владимир. По стечению обстоятельств ближе всех оказался сын Владимира Святополк (его потом прозвали «окаянным»), который и стал править в Киеве. А к двум ближайшим соперникам на княжение Борису и Глебу Святополк подослал убийц. Вот это и был тот самый «первородный грех» братоубийства, за который Россия расплачивается уже целое тысячелетие. «Каин, где твой брат Авель?»

Эта трагедия для Чичибабина носит почти космический характер.

“...Ночью черниговской с гор араратских,

шерсткой ушей доставая до неба,

чад упасая от милостынь братских,

скачут лошадки Бориса и Глеба...

...Ныне и присно по кручам Синая,

по полю русскому в русское небо,

ни колоска под собой не сминая,

скачут лошадки Бориса и Глеба.”

Я на время отступил от последовательности событий, прервав рассказ где-то на уровне 1968 года, самого тяжелого для Чичибабина времени. Спасла его тогда встреча с Лилей Карась. Женщины вообще или спасают поэтов, или убивают их. Так вот - это было спасением! Очень мягко она сумела упорядочить его жизнь, возникли уже знаменитые «чичибабинские среды». Вместе они, в меру своих возможностей, побывали в разных уголках страны и прожили рядом 26 лет. После Чичибабина осталось большое число лирических стихотворений, посвященных Лиле, к которым я не смею прикасаться руками постороннего.

И все-таки вдумайтесь: четыре года войны, пять лет лагерей, более двадцати лет изгнания из литературы! Да отнимите у Мишеля Лермонтова хотя бы любые десять лет, что бы от него осталось?

“Из всех скотов мне по сердцу верблюд

Передохнёт - и снова в путь, навьючась.

В его горбах угрюмая живучесть,

века неволи в них ее вольют...

...Мне, как ему, мой Бог не потакал.

Я тот же корм перетираю мудро,

и весь я есть моргающая морда,

да жаркий горб, да ноги ходока.”

А потом произошло триумфальное возвращение. Если память меня не подводит, это было то ли в 1987, то ли в 1988 г. Мы, харьковчане, были тогда одержимы идеей выдвинуть на предстоящих выборах в Народные депутаты В. Коротича и Е. Евтушенко. Мы бегали на митинги, милиция нас гоняла. И вот помню выступающего Евтушенко, под дождем возле вечного огня, (а может быть, нас к этому времени уже перегнали к памятнику Гоголя на Театральный сквер), но кто-то сказал Евтушенко, что здесь Чичибабин. И Евтушенко вытащил его из толпы, худого, высоченного, с какой-то нелепой кошелкой в руках. Он что-то прочел, но это было только начало. Следующее воспоминание: переполненный огромный зал “Дома культуры железнодорожников” и Чичибабин, более двух часов подряд читающий свои стихи. Наверное, в эти два часа он был счастлив!

Затем последовала серия выступлений в Киеве, в Москве по Центральному телевидению, восстановление в Союзе писателей, поездки в Германию и Израиль, Государственная премия (1991г.), премия им. Сахарова “За гражданское мужество”, присужденная ему писательским объединением “Апрель”. Два фильма (один по первому каналу ТВ, другой - снятый в Харькове).

Но все это были “цветы запоздалые”, как и сам поэт, запоздалый поэт-шестидесятник.15 декабря 1994 г. поэт умер. Вряд ли он ужился бы и с новой украинской властью. Чичибабин всегда был неудобен любой власти и “несвоевременен” для любого времени. Вот кусочек из одного его последнего стихотворения, плача по СССР :

“...Нам бездной обернулась высь

И гаснет белый свет.

Мы в той отчизне родились,

Которой больше нет!”

В свой последний приезд в Харьков я назначал свидания своей знакомой на улице Чичибабина под его барельефом. И тогда вдруг почему-то вспомнились стихи другого поэта по другому поводу, написанные сто пятьдесят лет назад:

Не предавайтесь особой унылости:
Случай предвиденный, чуть не желательный.
Так погибает по божией милости
Русской земли человек замечательный...
...Кончилось время его несчастливое,
Всё, чего с юности ранней не видывал,
Милое сердцу, ему улыбалося.
Тут ему бог позавидовал: Жизнь оборвалася.

 (Н.А.Некрасов)


Так может Чичибабин прав? Что же это, в самом деле, за страна, где, что бы ни происходило, ничего не меняется!

 

“...Давайте делать что-то

и - черт нас побери-

поставим Дон-Кихота

уму в поводыри!

 Пусть наша плоть недужна

 и безыcходна тьма,

 но что-то делать нужно,

 чтоб не сойти с ума.

Уже и то отрада

у запертых ворот,

что все, чего не надо,

известно наперед.“

 

 

 

Комментарии

Прочитала очерк Владимира Солунского о поэте Чичибабине. Благодарна автору за хороший очерк о поэте, с которым жила в одном городе и о котором в сущности мало что знала. Такие великолепные стихи и такая трудная судьба! ; 4 года войны, 5 лет лагерей, 20 лет изгнания из литературы, без которой он не мыслил своего существования! И крик души "О, матерь смерть, сними с меня усталость". Поэт-пророк, который в 1959 году предсказал, что Сталин не умер, жив он покуда в обществе есть зло, ложь и страх. И действительно - опрос социологов в 2017 году в России показал, что Сталин занял первое место как самый выдающийся человек всех времен и народов! Сожалею, что жила с поэтом в одном городе и не знала и не посетила собрание в клубе железнодорожников, где он читал свои стихи. А вот могилу его на харьковском кладбище посетила в один из приездов в родной город, с благодарностью поклонилась большому поэту с такой трудной судьбой.