«Русский гений всегда наполовину с водкой»
Ф. Достоевский
Наступил 2026 г. где немало памятных дат: в апреле (И.Стравинский, С.Прокофьев), июле (М.Лермонтов, Ф.Тютчев), августе (А.Блок, Н.Гумилёв, М. Цветаева), ноябре (Ф.Достоевский, А.Блок). Но и январь не обделён: 135-летие О.Мандельштама и И. Эренбурга, 100-летие Н.Рубцова, 30 лет после ухода И.Бродского и Ю. Левитанского.
Пронзительный русский поэт Николай Рубцов родился 3 января 1936 года, умер 19 января 1971 г. Какая короткая жизнь!
C 1940 г. детство поэта прошло в Вологде. Здесь же он прожил последние годы своей жизни и похоронен на Пошехонском кладбище.
Первые школьные годы, которые пришлись на военное лихолетье, Рубцов провёл в детском доме в селе Никольском. Мать умерла в 1942 г., отец был на войне. Сиротство пронзило его душу навсегда. Родители Николая Рубцова - отец Михаил Андреевич и мать Александра Михайловна — жители Вологодчины, выходцы из деревни Самылково Биряковского района Вологодской области. В этой деревне жили многие Рубцовы. Список погибших жителей деревни в ВОВ с фамилией Рубцовых занимает целую страницу. Интересно, что это село расположено в 60 километрах от села Никольское, а Никольское, в свою очередь, расположено в 60 км от Тотьмы. В Никольском Рубцов окончил семилетку..Здесь возникли его первые рифмованные строчки и первые влюблённости. В течение ряда лет в Никольском он иногда жил, сюда он время от времени наезжал.
После детдома Николай Рубцов, сирота при живом отце, учился в техникумах города Тотьма. Здесь его очень чтут.
Тотьма – особый город.
Здесь в 1903-1904 гг. отбывал ссылку А.В.Луначарский. Здесь же в 19 веке жил и умер исследователь Аляски и Северной Калифорнии И.А.Кусков
Тотьма известна вкладом её купцов-мореплавателей в историю Русской Америки. На старости лет они возвращались умирать на родину. Поэтому-то до революции на 4000 тотьмичей приходилось 40 храмов, один другого краше и особливей. Так купцы себя увековечивали...
Я дважды побывал и выступал в Вологде и Тотьме и единожды в Никольском, о чём составил путевые заметки «За всё доброго расплатимся добром» (строчка Н.Рубцова). Так сложилось, что в разные годы мне удалось пообщаться с четырьмя людьми, которые в своё время были знакомы с Николаем Рубцовым. Это Лев Озеров (Москва, Киев), Михаил Юпп (Филадельфия, Ленинград.), Светлана Нестерова (Ленинград, Санкт-Петербург) и Мария Безымянная (жительница с. Никольское).
В Вологде и Тотьме я обошёл все рубцовские места и познакомился и подружился с энтузиастами рубцовской темы (1,2, 3).
Памятна и встреча в Тотьме с гостями из США, специалистами по Русской Америке.
В первом ряду слева направо: проф. Николай Рокитянский (США), проф. Виктор Петров (США), Юлий Зыслин (Москва), Дмитрий Ширяев (г. Дзержинск Нижегородской области).
Про эту фотографию, проф .Петрова и рубцововеда Ширяева можно рассказать много интересного, даже мистического, но пора поведать, как я пришёл к Рубцову.
Николаем Рубцовым я «заболел» в 1978 году, после того, как в одной бардовской компании, где пел свои песни под гитару моего сына Михаила, мне посоветовали обратиться к его стихам. Я разыскал сборник "Зеленые цветы" и был совершенно очарован стихами Николая Рубцова. Слово "очарован" здесь не очень подходит, но я сейчас никак не могу подобрать нужного слова, да одним словом и не скажешь. Лучше я приведу свое стихотворение "По прочтении Николая .Рубцова", которое тогда сразу возникло и в 1992 г. вошло в мой первый стихотворный сборник "Долги" (изд. «Мир»):
Я - от рожденья
житель городской,
и даже больше,
я - столичный житель.
Так почему же
с яростью такой
люблю
простую сельскую
обитель?
И отчего
щемит так сердце мне
от каждой
даже хиленькой
березки, от белочки,
снующей по сосне,
и от речушки,
маленькой, неброской?
Ходить люблю
По скошенной траве
и запах сена
очень уважаю.
Жалею,
что родился не в селе,
что тонкостей земли
не знаю.
И не пойму,
куда нас уведет
урбанизация шальная...
Придет забвенье
и земля возьмет
меня к себе,
собою укрывая.
В течение ряда лет я написал несколько песен на стихи Николая Рубцова.
6 его стихотворений и 6 моих песен постепенно сложились в вокально-поэтическую композицию "Тихая моя Родина»:
1. Стихотворение «Зимняя песня» («В этой деревне огни не погашены...»).
2. Песня «Звезда полей».
3. «Стихотворение «Ночь на родине» («Высокий дуб. Глубокая вода...»).
4. Песня-романс «Что ж не спит по ночам коростель»?
Запись утеряна
5. Стихотворение «Тайна» («Чудный месяц горит над рекою...»).
6. Песня-романс «Дорожная элегия».
http://www.youtube.com/watch?v=Q3TytrhQdAE t=12.15 мин.
7. Стихотворение «Грани» («Я вырос в хорошей деревне...»).
8. Песня «Добрый Филя».
http://www.youtube.com/watch?v=Q3TytrhQdAE t=13.50 мин.
9. Стихотворение «Синенький платочек» («Я вспоминаю, сердцем посветлев...»).
10. Романс «В минуты музыки печальной».
http://www.youtube.com/watch?v=97IUZ2s40XU
11. Стихотворение «Привет, Россия, - родина моя!..»
12. Баллада «Я люблю, когда шумят берёзы...».
Для песен были созданы клавиры для фортепиано. При исполнении мною композиции в качестве певца и чтеца мне аккомпанировали профессиональные пианисты. Выделю двоих. Гита Атласман, золотая медаль при окончании МК и Дмитрий Рацер, ученик Якова Флиера, лауреат конкурса им. Ф.Листа в Будапеште. Мне памятно, что композиция было исполнена и вокальной группой Москонцерта и коллективом оперной студией ЦДМ.
Как же произошли мои встречи со свидетелями жизни Н.Рубцова и что они мне сообщили?
1.Останоалюсь на контактах со Светланой Нестеревой
После Рубцова у меня возникла новая поэтическая болезнь. Теперь это была Марина Цветаева. Начало этой "болезни" приходится на 1982 г., а ее пик - на 1991 г. Я проехал почти по всем цветаевским местам России и Украины, познакомился со многими цветаеведами, был на кладбище в Елабуге. И опять же возникли стихи, песни, а потом и путевые заметки "От Елабуги - до Чёрной речки".
Среди цветаеведов, с которыми я подружился, оказались замечательный коллекционер из Новосибирска, собиратель материалов по творчеству и жизни Цветаевой, Пастернака, Ахматовой Геннадий Михайлович Абольянин, и москвич Александр Васильевич Ханаков, организатор ежегодных тарусских цветаевских костров, проходящих в первое воскресенье октября, почти в день рождения Марины Цветаевой. Он же составил и выпустил поэтический сборник "Венок Цветаевой", где представлены стихи 66 поэтов, посвященные ей (он приметил и два моих посвящения, которые волею судьбы ему прислали из Камчатки (!). Он же оформил и оба сборника моих путевых записок в форме самиздата).
И вот Александр Васильевич, послушав как-то мои восторги по Рубцову, и говорит: "А мы с Абольяниным были в Ленинграде у Светланы Петровны Нестеровой (Абольянин учился с ней когда-то в ЛЭТИ - Ленинградском электротехническом институте), и она рассказывала много интересно о Рубцове». А я в это время как раз готовился к вечеру памяти Николая Рубцова, который должен был состояться 19 января 1993 года (в очередную годовщину его смерти) в поэтическом клубе, где очень любили Рубцова.
Я тут же написал письмо Абольянину, он сообщил мне адрес Нестеровой. Я ей написал уже в Петербург письмо с просьбой рассказать мне о Рубцове (в конверт я вложил, конечно, свою книжечку "Долги" и путевые заметки "За все добро расплатимся добром").
И Светлана Петровна очень быстро мне ответила большим письмом. Привожу его здесь фрагментально, сохраняя последовательность изложения и слегка подправляя лексику (письмо не предназначалось, конечно, для печати). Ради этой публикации я здесь и выплеснул на бумагу так много слов в качестве преамбулы, чтобы читателю все было понятно в этом письме.
"Уважаемый Юлий Михайлович! Во-первых, поздравляю вас с Новым, 1993 годом, желаю вам творческих поисков, новых песен и счастливых удач!
Честно говоря, несколько удивилась, получив перед Новым годом такой солидный конверт, который, прямо скажу, доставил (по прочтении) истинное удовольствие. Да, я училась с Колей, точнее, мы в один год - 1962 г. - поступили вместе <в Литературный институт>, только "они" (Рубцов и другие молодые люди. – Ю.З.) пошли в поэты, а я - в драматургию, так что наши творческие пути так нигде и не совпали. Знакомство у меня с ним было очень неглубокое. Когда мы поступили, <мы> всё же обменялись адресами, стихами и Коля написал мне в блокнот стихотворение:
Стукнул по карману —
не стучит,
Стукнул по-другому —
не звенит.
В коммунизм, заоблачную
высь
Полетели мысли отдыхать...
(это стихотворение имело несколько вариантов. – Ю.З.)
Один раз (Коля пытался немножко за мной ухаживать) потащил меня на какую-то <ленинградскую> квартиру, где-то в районе Литейного проспекта. В огромной комнате горели свечи, на столе стояли бутыли с вином. Человек 20 каких-то не маститых поэтов и жена поэта Г. Горбовского читали стихи. Каждый считал себя самым гениальным. Кстати, Коля себя считал гением, шатался вечно пьяный по общежитию (ул. Добролюбова в Москве), ночью ломился в какую-нибудь комнату, поднимал хозяев, просил выпить и требовал: "Слушай гениальные стихи!" Так было с моими друзьями А. Пинчуком и Ц. Полуйко, с которыми я была в одном семинаре.
Коля был невысокого роста, тщедушный, лысенький, но у него были черные и какие-то теплые глаза.
Стихи свои он читал не заунывно, как все поэты, а именно нараспев, как бы напевая тенорком, мелодии складывал сам (есть фотографии, где Рубцов просто пел под гитару или гармонь -Ю.З.). Деньги занимал у всех подряд, но никогда не отдавал. Пил он, конечно, со страшной силой.
Мои друзья как-то купили ему пальто, через день он его пропил. И остался в моей памяти в задрипанном коричневом костюмчике и задрипанном черном пальтишке. По пьянке он, конечно, и погиб. Из всех поэтов мира он признавал только себя (известно, что он всё же почитал Есенина, Тютчева и Фета - Ю.З) , стихи всех своих коллег обзывал грубыми словами, за что бывал частенько бит.
Коля был задирист, как все пьющее люди. Он предвидел свою раннюю смерть и то, что ему достанется слава русского поэта, сравнивал себя с Есениным - здесь он, был, конечно, недалек от истины. Знал, что ему будет поставлен памятник и писал, что "И в памятнике я буду под хмельком".
Еще один эпизод. На лекции по всемирной литературе встает Коля, просит тишины, включает транзистор и там - на "Маяке" кто-то из артистов читает Колины стихи (это было на первом или втором курсе, т. е. 1963-1964 годы), и весь курс слушал эту передачу, Коля был очень горд.
Поэт он, конечно, высокий, истинно русский, тут спору нет, но он бы все равно закончил трагически, ибо сильно пил и все время ходил под богом, по пьянке, и погиб. Очень жаль. Я помню, когда увидела некролог в "Литературке" - меня очень потрясло, стала звонить друзьям. Где-то даже у кого-то была магнитофонная запись этого злосчастного вечера, где эта поэтесса все время высовывалась, а Коля ей задвигал и грубо осадил. Так что, когда все ушли, она с ним таким образом и посчиталась, тем более Коля-то был "цыпленочек".
Я не знаю, о какой поэтессе идет речь, я жила однажды в комнате с одной вологодской поэтессой. Фамилию я ее не помню, возможно, это и о ней речь идет, стихи у нее, правда, были неплохие. Я с ней не общалась.
Ну вот, пожалуй, и все, возможно, я вас разочаровала. А трезвый Коля был тихий, мягкий, с доброй улыбкой и очень лучистыми глазами, в пьянке - довольно агрессивный, что, естественно, было значительно чаще.
С удовольствием прочитала ваш очерк о Коле и местах, где он жил, и даже увидела памятник, где он, наверное, под "хмельком". Стихи ваши хорошие - дерзайте, творите, искренне желаю вам успеха!»
2. С Рубцовым встречался и Лев Озеров. Забавно, как я с ним познакомился. Невероятно, но факт, что Бывший режиссёр Большого театра Б.А. Покровский пригласил меня однажды в состав худсовета своего «Московского музыкального камерного театра», где детской студией заведовала Елена Львовна Озерова. Мы с ней подружились и её воспитанники студий ММКТ и Большого театра («Хор мальчиков») исполнили некоторые мои детские песни. Она меня и свела с отцом.
Поэт, литературовед, переводчик музыкант Лев Адольфович Озеров был профессором Литинститута, когда там учился Рубцов. По словам Л.А (мы с ним общались и сотрудничали в последние годы его жизни), Николай приходил к нему на занятия в валенках. Тем не менее, профессор обратил внимание на его творчество, написал рецензию на стихотворение «Кружусь ли я…» и другие и помог в издании сборника стихов «Сосен шум». Лев Адольфович был сдержан в своих воспоминаниях. Он на равных общался ещё в Киеве с Генрихом и Зинаидой Нейгауз, а позже с Пастернаком и Ахматовой, писал о Марине Цветаевой, мечтал, чтобы Арам Хачатурян написал музыку на его стихи. Поэтому романсы на его стихи оставили его равнодушным.
3. Теперь про ленинградца Михаила Юппа.. Когда я приехал в США и поселился в пригороде Вашингтона, то часто бывал в книжном магазине Камкина и нашёл там много интересного. Вездесущая сотрудница Наташа Никитина дала мне телефон поэта из Питера Михаила Юппа. Он жил в Филадельфии и оказался интереснейшей личностью. В своё время, живя в Ленинграде, служил в торговом флоте, работал в Эрмитаж, каждый день писал минимум одно стихотворения. Издал несколько книг стихов в оформлении друга Высоцкого художника Михаила Шемякина. С Юппом мы несколько лет сотрудничали. Я даже однажды был у него в Филадельфии. Видел его книги и различные коллекции. Он печатался в газете «Континент» (Чикаго), где меня то же иногда печатали. Со временем выяснилось, что он хорошо знал Николая Рубцова, охотно рассказывал о нём и в 2001 г. опубликовал воспоминания «Коля Рубцов – ранние шестидесятые». Рубцов тоже служил в торговом флоте. Их пути иногда пересекались, они даже участвовали в одних и тех же матросских пьянках В своё время после первой же встречи подружились на почве поэзии (оба уже писали стихи), высоко ценили друг друга. Позже Юпп вошёл в поэтическую элиту Ленинграда, конкурировал с Иосифом Бродским.
Несколько коротких фрагментов из воспоминаний Юппа о Рубцове.
«…В ранние шестидесятые ходил Коля Рубцов по рекам и озерам страны, работая матросом в Архангельском Траловом Флоте. В эти же годы и я работал коком в СЗРП (Северо-Западном Речном Пароходстве), в подразделении “Служба Несамоходного Флота”. Однажды самоходка (самоходная баржа) причалила в ожидании погрузки у городка Сясьотрой, что на реке Свири. Рядом стояло еще одно суденышко. Когда наша команда вышла на палубу во главе с капитаном, то нас радостно приветствовала команда соседнего кораблика. Оказалось, что эта команда соревновалась c нашей командой, и, как вскорости выяснилось, – не только трудовыми подвигами, но и выпивкой…<После первой же совместной пьянки, где оба почитали свои стихи> мы cмылись от пьяных команд ко мне в кубрик, где он сказал: “Знаешь, а ты настоящий поэт, только городской чересчур”. И мы стали читать друг другу стихи. Он прочтёт, я ему – Колька, гениально!.. Я прочту, он мне – Мишка, гениально!.. А тем временем наши команды досоревновались и тут же на палубе уснули вповалку. А мы все читаем и читаем».
"<Однажды> Коля в упор спросил меня, что я думаю об Осе Бродском. К тому времени я уже был знаком с будущим лауреатом Нобелевской премии, хотя ни стихи, ни стиль его жизни мне не нравились. “Слишком много шума без ничего вокруг опоссума”. “Какого опоссума?” – переспросил Рубцов. “Да это я, Коля, придумал по звукоряду кличку ему – Опоссум Плоский”. “Здорово, Мишка! Мне нравится. Только вот, знаешь, стихи его подражательные, хотя парень – не без таланта…” "
«… в крещенские морозы 1971 г. пришла из Москвы страшная весть. Погиб мой дружок Коля Рубцов от своей полюбовницы – некой пишущей стишки девицы Людмилы Дербиной. И вся пишущая братия знала, что произошло это в момент очередной пьяни, после которой та девица разохотилась и <сильно поранила его > (фриволные подробности Юппа опускаю. - Ю.З)…».
«Но не смертью своей преждевременной и дурацкой славен Николай Михайлович Рубцов, а нынешней славой всероссийской. Славой, которая у поэтов России – всегда посмертная…»
Добавлю от себя. В общении с женщинами у Рубцова были проблемы. Подобно А.П. Чехову, он как будто боялся в семейной жизни потерять творческую независимость, оттого не женился и погиб при очередном любовном происшествии с пьнством, драками и взаимными оскорблениями. Дама сердца, видимо, была буйного нрава: в своей рецензии на рукопись стихов Л. Дербиной. Н.Рубцов отметил такие грозные строки:
...Когда-нибудь в пылу азарта
Взовьюсь я ведьмой из трубы
И перепутаю все карты
Твоей блистательной судьбы!..
4. Ба! Да я чуть не забыл то, что услышал от сотрудниц детского дома в Никольском, которые помнили мальчика Колю Рубцова, осиротевшего в 1942 году (смерть матери),а в 1944 г. от него отказался отец, вернувшийся с войны (Колина сестра Галина вспоминала, как он при этом неутешно и громко рыдал). Детские потрясения часто отражаются в последующей взрослой жизни. В этом я убедился, анализирую жизнь Владимира Высоцкого (4.). У Рубцова это тоже произошло. Я имею ввиду пьянство и взаимоотношения с женщинами, неровности характера и поведения. Так вот про Никольское. Мне посчастливилось побывать и выступить при открытии музея Н.Рубцова, в помещении бывшего Детского дома. Ко мне подошла очень пожилая женщина (в дневнике у меня написано: «глубокая старуха с одним зубом во рту по имени Мария Николаевна») и говорит, что работала ночной няней в детдоме во время войны. Со слезами на глазах, постоянно их утирая, она рассказала, каким тихим, ласковым, задумчивым мальчиком был Коля Рубцов, как любил играть с девочками и часто просил принять его в их игры: «Соберу я девочек. Начинаю с ними игру какую-нибудь. Подходит, Коля и просит: “Можно я с вами поиграю”. И так бывало много раз. Я его помню и потом, когда он юношей приезжал в село. Очень ему нравилась одна девушка. Он ей подарки привозил. Она и сейчас живет в Николе. И дочка у нее есть, по-моему, очень похожая на Николая». Сказала, хитро улыбнулась, еще раз повторила, опять улыбнулась и — в слезы.(5)
В музейной толпе выделялись еще две старушки — повариха и няня, которые тоже с большой любовью вспоминали Колю Рубцова.
Уезжать из Николы было совсем уж грустно и тягостно. Вспомнились слова поэта:
Как будто вечен час прощанья,
Как будто время не при чем...
Хотелось еще побыть здесь. Душа была только немного согрета тем, что открыли музей в Николе, что состоялись Рубцовские чтения. Поэт, конечно, был прав, написав:
Я уплыву на пароходе,
Потом поеду на подводе,
Потом еще на чем-то вроде,
Потом верхом, потом пешком
Пройду по волоку с мешком —
И буду жить в своем народе!
Давно известно, что особо талантливые люди в творсчестве идеальны, а в жизни совсем другие. «Гении не всегда бывают в быту и общении простыми, доступными, мягкими, удобными, не соответствуют устоявшимся стереотипам, «высоко взлетают над уровнем обыкновенности» (Г. Померанц, «Жажда добра»).
Главное – это их творчество, их порывы, их душевные излияния – в стихах, прозе, различных эссе, а кое-кто из литераторов, причём их немало, ещё склонны и к другим видам искусств, например, к сочинению музыки и рисованию (http://www.chayka.org/node/6290).
Душа Рубцова и его поэзия чисты, непосредственны, искренни и прозрачны, как родниковая вода до экологической катастрофы. Он пронес эту чистоту через все свое творчество:
Я клянусь:
Душа моя, чиста.
...Пусть она
Останется чиста
До конца,
До смертного креста!
И он утверждал, что «…Возможность трезвой жизни - отрицаю». Напившись, становился неадекватным. Тем самым загубил свою жизнь. Не написал и не издал новых замечательных стихов, хотя сумел всё-таки за 6 лет издать 4 сборника, что приего образе жизни было большим достижением. Все большие поэты много думали о смерти. Писатель В.Белков где-то прочёл слова Н.М.Рубцова: «И жить не хочу, и умирать страшно». Мне нравятся другие слова истинного поэта, которого мы вспоминаем к его 100-летию: «За всё добро расплатимся добром».
Было бы хорошо, чтобы этот посыл стал близким всем людям и государствам.
Приложения.
1. Дмитрий Ширяев. Рабочий завода в пригороде Нижнего Новгорода. Фанат Николая Рубцова. Всё про него знает. Собрал большую коллекцию. Читает лекции о Рубцове, созал музей его имени. В Тотьму приехал с чемоданом книг, чтобы получить автографы.
2. Вячеслав Белков. Журналист и писатель из Вологды. Серьёзный исследовать. Написал замечательную книжку «Жизнь Рубцова». Вологда. 1993. Подарил мне с посвящением.
3. Станислав Зайцев - потомственный тотьмич, легендарная личность. Краевед, музейный работник (основал в Тотьме музей И.А.Кускова, научный работник краеведческого музея ), художник, поэт, экскурсовод, поклонявшийся Н.Рубцову. Я был у него в гостях и пел стихи Рубцова. Зайцев исследовал храмы Тотьмы. «Тайна тотемских картушей» - труд, перевернувший представление научного мира о Тотьме, труд, в который Станислав Зайцев вложил десятки лет неустанного поиска, исследований, бессонных ночей. Он открыл десятки имён тотемских купцов-мореходов. Нератовы, Протопопов, Потёмин, Талашов и многих других. Он доказал, что Тотьма – город мореходов, метрополия Русской Америки, город неповторимой, особенной архитектуры.
Мечтал побывать в Форте-Росс (Русская Америка). Был приглашен на Аляску, Но на пути к Аляске при загадочных обстоятельствах погиб в Канаде.
4. «Приношение Владимиру Высоцкому к его 80-летию». Версия 3. 2019 - 161 с.
https://drive.google.com/file/ d/1izjj-AQZCU9-p724pSgZ0ATTU_UBbsPx/view
(https://museumprojectsru.blogspot.com/2019/07/80-3.html
5. У Рубцова в Николе был роман с Генриэттой Михайловной Меньшиковой. У них родилась девочка Лена. Поэт изредка приезжал к ним с подарками. Потом Меньшикова жила в Ленинграде. Незадолго до смерти Рубцова приезжала в Вологду.
Добавить комментарий