«Русский гений всегда наполовину с водкой»
Ф. Достоевский
Наступил 2026 г. где немало памятных дат: в апреле (И.Стравинский, С.Прокофьев), июле (М.Лермонтов, Ф.Тютчев), августе (А.Блок, Н.Гумилёв, М. Цветаева), ноябре (Ф.Достоевский, А.Блок). Но и январь не обделён: 135-летие О.Мандельштама и И. Эренбурга, 90-летие Н.Рубцова, 30 лет после ухода И.Бродского и Ю. Левитанского.
Пронзительный русский поэт Николай Рубцов родился 3 января 1936 года, умер 19 января 1971 г. Какая короткая жизнь!
C 1940 г. детство поэта прошло в Вологде. Здесь же он прожил последние годы своей жизни и похоронен на Пошехонском кладбище.
Первые школьные годы, которые пришлись на военное лихолетье, Рубцов провёл в детском доме в селе Никольском. Мать умерла в 1942 г., отец был на войне. Сиротство пронзило его душу навсегда. Родители Николая Рубцова - отец Михаил Андреевич и мать Александра Михайловна — жители Вологодчины, выходцы из деревни Самылково Биряковского района Вологодской области. В этой деревне жили многие Рубцовы. Список погибших жителей деревни в ВОВ с фамилией Рубцовых занимает целую страницу. Интересно, что это село расположено в 60 километрах от села Никольское, а Никольское, в свою очередь, расположено в 60 км от Тотьмы. В Никольском Рубцов окончил семилетку..Здесь возникли его первые рифмованные строчки и первые влюблённости. В течение ряда лет в Никольском он иногда жил, сюда он время от времени наезжал.
После детдома Николай Рубцов, сирота при живом отце, учился в техникумах города Тотьма. Здесь его очень чтут.
Тотьма – особый город.
Здесь в 1903-1904 гг. отбывал ссылку А.В.Луначарский. Здесь же в 19 веке жил и умер исследователь Аляски и Северной Калифорнии И.А.Кусков
Тотьма известна вкладом её купцов-мореплавателей в историю Русской Америки. На старости лет они возвращались умирать на родину. Поэтому-то до революции на 4000 тотьмичей приходилось 40 храмов, один другого краше и особливей. Так купцы себя увековечивали...
Я дважды побывал и выступал в Вологде и Тотьме и единожды в Никольском, о чём составил путевые заметки «За всё доброго расплатимся добром» (строчка Н.Рубцова). Так сложилось, что в разные годы мне удалось пообщаться с четырьмя людьми, которые в своё время были знакомы с Николаем Рубцовым. Это Лев Озеров (Москва, Киев), Михаил Юпп (Филадельфия, Ленинград.), Светлана Нестерова (Ленинград, Санкт-Петербург) и Мария Безымянная (жительница с. Никольское).
В Вологде и Тотьме я обошёл все рубцовские места и познакомился и подружился с энтузиастами рубцовской темы (1,2, 3).
Памятна и встреча в Тотьме с гостями из США, специалистами по Русской Америке.
В первом ряду слева направо: проф. Николай Рокитянский (США), проф. Виктор Петров (США), Юлий Зыслин (Москва), Дмитрий Ширяев (г. Дзержинск Нижегородской области).
Про эту фотографию, проф .Петрова и рубцововеда Ширяева можно рассказать много интересного, даже мистического, но пора поведать, как я пришёл к Рубцову.
Николаем Рубцовым я «заболел» в 1978 году, после того, как в одной бардовской компании, где пел свои песни под гитару моего сына Михаила, мне посоветовали обратиться к его стихам. Я разыскал сборник "Зеленые цветы" и был совершенно очарован стихами Николая Рубцова. Слово "очарован" здесь не очень подходит, но я сейчас никак не могу подобрать нужного слова, да одним словом и не скажешь. Лучше я приведу свое стихотворение "По прочтении Николая .Рубцова", которое тогда сразу возникло и в 1992 г. вошло в мой первый стихотворный сборник "Долги" (изд. «Мир»):
Я - от рожденья
житель городской,
и даже больше,
я - столичный житель.
Так почему же
с яростью такой
люблю
простую сельскую
обитель?
И отчего
щемит так сердце мне
от каждой
даже хиленькой
березки, от белочки,
снующей по сосне,
и от речушки,
маленькой, неброской?
Ходить люблю
По скошенной траве
и запах сена
очень уважаю.
Жалею,
что родился не в селе,
что тонкостей земли
не знаю.
И не пойму,
куда нас уведет
урбанизация шальная...
Придет забвенье
и земля возьмет
меня к себе,
собою укрывая.
В течение ряда лет я написал несколько песен на стихи Николая Рубцова. 6 его стихотворений и 6 моих песен постепенно сложились в вокально-поэтическую композицию "Тихая моя Родина».
Для песен были созданы клавиры для фортепиано. При исполнении мною композиции в качестве певца и чтеца мне аккомпанировали профессиональные пианисты. Выделю двоих. Гита Атласман, золотая медаль при окончании МК и Дмитрий Рацер, ученик Якова Флиера, лауреат конкурса им. Ф.Листа в Будапеште. Мне памятно, что композиция было исполнена и вокальной группой Москонцерта и коллективом оперной студией ЦДМ.
Как же произошли мои встречи со свидетелями жизни Н.Рубцова и что они мне сообщили?
1.Останоалюсь на контактах со Светланой Нестеревой
После Рубцова у меня возникла новая поэтическая болезнь. Теперь это была Марина Цветаева. Начало этой "болезни" приходится на 1982 г., а ее пик - на 1991 г. Я проехал почти по всем цветаевским местам России и Украины, познакомился со многими цветаеведами, был на кладбище в Елабуге. И опять же возникли стихи, песни, а потом и путевые заметки "От Елабуги - до Чёрной речки".
Среди цветаеведов, с которыми я подружился, оказались замечательный коллекционер из Новосибирска, собиратель материалов по творчеству и жизни Цветаевой, Пастернака, Ахматовой Геннадий Михайлович Абольянин, и москвич Александр Васильевич Ханаков, организатор ежегодных тарусских цветаевских костров, проходящих в первое воскресенье октября, почти в день рождения Марины Цветаевой. Он же составил и выпустил поэтический сборник "Венок Цветаевой", где представлены стихи 66 поэтов, посвященные ей (он приметил и два моих посвящения, которые волею судьбы ему прислали из Камчатки (!). Он же оформил и оба сборника моих путевых записок в форме самиздата).
И вот Александр Васильевич, послушав как-то мои восторги по Рубцову, и говорит: "А мы с Абольяниным были в Ленинграде у Светланы Петровны Нестеровой (Абольянин учился с ней когда-то в ЛЭТИ - Ленинградском электротехническом институте), и она рассказывала много интересно о Рубцове». А я в это время как раз готовился к вечеру памяти Николая Рубцова, который должен был состояться 19 января 1993 года (в очередную годовщину его смерти) в поэтическом клубе, где очень любили Рубцова.
Я тут же написал письмо Абольянину, он сообщил мне адрес Нестеровой. Я ей написал уже в Петербург письмо с просьбой рассказать мне о Рубцове (в конверт я вложил, конечно, свою книжечку "Долги" и путевые заметки "За все добро расплатимся добром").
И Светлана Петровна очень быстро мне ответила большим письмом. Привожу его здесь фрагментально, сохраняя последовательность изложения и слегка подправляя лексику (письмо не предназначалось, конечно, для печати). Ради этой публикации я здесь и выплеснул на бумагу так много слов в качестве преамбулы, чтобы читателю все было понятно в этом письме.
"Уважаемый Юлий Михайлович! Во-первых, поздравляю вас с Новым, 1993 годом, желаю вам творческих поисков, новых песен и счастливых удач!
Честно говоря, несколько удивилась, получив перед Новым годом такой солидный конверт, который, прямо скажу, доставил (по прочтении) истинное удовольствие. Да, я училась с Колей, точнее, мы в один год - 1962 г. - поступили вместе <в Литературный институт>, только "они" (Рубцов и другие молодые люди. – Ю.З.) пошли в поэты, а я - в драматургию, так что наши творческие пути так нигде и не совпали. Знакомство у меня с ним было очень неглубокое. Когда мы поступили, <мы> всё же обменялись адресами, стихами и Коля написал мне в блокнот стихотворение:
Стукнул по карману —
не стучит,
Стукнул по-другому —
не звенит.
В коммунизм, заоблачную
высь
Полетели мысли отдыхать...
(это стихотворение имело несколько вариантов. – Ю.З.)
Один раз (Коля пытался немножко за мной ухаживать) потащил меня на какую-то <ленинградскую> квартиру, где-то в районе Литейного проспекта. В огромной комнате горели свечи, на столе стояли бутыли с вином. Человек 20 каких-то не маститых поэтов и жена поэта Г. Горбовского читали стихи. Каждый считал себя самым гениальным. Кстати, Коля себя считал гением, шатался вечно пьяный по общежитию (ул. Добролюбова в Москве), ночью ломился в какую-нибудь комнату, поднимал хозяев, просил выпить и требовал: "Слушай гениальные стихи!" Так было с моими друзьями А. Пинчуком и Ц. Полуйко, с которыми я была в одном семинаре.
Коля был невысокого роста, тщедушный, лысенький, но у него были черные и какие-то теплые глаза.
Стихи свои он читал не заунывно, как все поэты, а именно нараспев, как бы напевая тенорком, мелодии складывал сам (есть фотографии, где Рубцов просто пел под гитару или гармонь -Ю.З.). Деньги занимал у всех подряд, но никогда не отдавал. Пил он, конечно, со страшной силой.
Мои друзья как-то купили ему пальто, через день он его пропил. И остался в моей памяти в задрипанном коричневом костюмчике и задрипанном черном пальтишке. По пьянке он, конечно, и погиб. Из всех поэтов мира он признавал только себя (известно, что он всё же почитал Есенина, Тютчева и Фета - Ю.З) , стихи всех своих коллег обзывал грубыми словами, за что бывал частенько бит.
Коля был задирист, как все пьющее люди. Он предвидел свою раннюю смерть и то, что ему достанется слава русского поэта, сравнивал себя с Есениным - здесь он, был, конечно, недалек от истины. Знал, что ему будет поставлен памятник и писал, что "И в памятнике я буду под хмельком".
Еще один эпизод. На лекции по всемирной литературе встает Коля, просит тишины, включает транзистор и там - на "Маяке" кто-то из артистов читает Колины стихи (это было на первом или втором курсе, т. е. 1963-1964 годы), и весь курс слушал эту передачу, Коля был очень горд.
Поэт он, конечно, высокий, истинно русский, тут спору нет, но он бы все равно закончил трагически, ибо сильно пил и все время ходил под богом, по пьянке, и погиб. Очень жаль. Я помню, когда увидела некролог в "Литературке" - меня очень потрясло, стала звонить друзьям. Где-то даже у кого-то была магнитофонная запись этого злосчастного вечера, где эта поэтесса все время высовывалась, а Коля ей задвигал и грубо осадил. Так что, когда все ушли, она с ним таким образом и посчиталась, тем более Коля-то был "цыпленочек".
Я не знаю, о какой поэтессе идет речь, я жила однажды в комнате с одной вологодской поэтессой. Фамилию я ее не помню, возможно, это и о ней речь идет, стихи у нее, правда, были неплохие. Я с ней не общалась.
Ну вот, пожалуй, и все, возможно, я вас разочаровала. А трезвый Коля был тихий, мягкий, с доброй улыбкой и очень лучистыми глазами, в пьянке - довольно агрессивный, что, естественно, было значительно чаще.
С удовольствием прочитала ваш очерк о Коле и местах, где он жил, и даже увидела памятник, где он, наверное, под "хмельком". Стихи ваши хорошие - дерзайте, творите, искренне желаю вам успеха!»
2. С Рубцовым встречался и Лев Озеров. Забавно, как я с ним познакомился. Невероятно, но факт, что Бывший режиссёр Большого театра Б.А. Покровский пригласил меня однажды в состав худсовета своего «Московского музыкального камерного театра», где детской студией заведовала Елена Львовна Озерова. Мы с ней подружились и её воспитанники студий ММКТ и Большого театра («Хор мальчиков») исполнили некоторые мои детские песни. Она меня и свела с отцом.
Поэт, литературовед, переводчик музыкант Лев Адольфович Озеров был профессором Литинститута, когда там учился Рубцов. По словам Л.А (мы с ним общались и сотрудничали в последние годы его жизни), Николай приходил к нему на занятия в валенках. Тем не менее, профессор обратил внимание на его творчество, написал рецензию на стихотворение «Кружусь ли я…» и другие и помог в издании сборника стихов «Сосен шум». Лев Адольфович был сдержан в своих воспоминаниях. Он на равных общался ещё в Киеве с Генрихом и Зинаидой Нейгауз, а позже с Пастернаком и Ахматовой, писал о Марине Цветаевой, мечтал, чтобы Арам Хачатурян написал музыку на его стихи. Поэтому романсы на его стихи оставили его равнодушным.
3. Теперь про ленинградца Михаила Юппа.. Когда я приехал в США и поселился в пригороде Вашингтона, то часто бывал в книжном магазине Камкина и нашёл там много интересного. Вездесущая сотрудница Наташа Никитина дала мне телефон поэта из Питера Михаила Юппа. Он жил в Филадельфии и оказался интереснейшей личностью. В своё время, живя в Ленинграде, служил в торговом флоте, работал в Эрмитаж, каждый день писал минимум одно стихотворения. Издал несколько книг стихов в оформлении друга Высоцкого художника Михаила Шемякина. С Юппом мы несколько лет сотрудничали. Я даже однажды был у него в Филадельфии. Видел его книги и различные коллекции. Он печатался в газете «Континент» (Чикаго), где меня то же иногда печатали. Со временем выяснилось, что он хорошо знал Николая Рубцова, охотно рассказывал о нём и в 2001 г. опубликовал воспоминания «Коля Рубцов – ранние шестидесятые». Рубцов тоже служил в торговом флоте. Их пути иногда пересекались, они даже участвовали в одних и тех же матросских пьянках В своё время после первой же встречи подружились на почве поэзии (оба уже писали стихи), высоко ценили друг друга. Позже Юпп вошёл в поэтическую элиту Ленинграда, конкурировал с Иосифом Бродским.
Несколько коротких фрагментов из воспоминаний Юппа о Рубцове.
«…В ранние шестидесятые ходил Коля Рубцов по рекам и озерам страны, работая матросом в Архангельском Траловом Флоте. В эти же годы и я работал коком в СЗРП (Северо-Западном Речном Пароходстве), в подразделении “Служба Несамоходного Флота”. Однажды самоходка (самоходная баржа) причалила в ожидании погрузки у городка Сясьотрой, что на реке Свири. Рядом стояло еще одно суденышко. Когда наша команда вышла на палубу во главе с капитаном, то нас радостно приветствовала команда соседнего кораблика. Оказалось, что эта команда соревновалась c нашей командой, и, как вскорости выяснилось, – не только трудовыми подвигами, но и выпивкой…<После первой же совместной пьянки, где оба почитали свои стихи> мы cмылись от пьяных команд ко мне в кубрик, где он сказал: “Знаешь, а ты настоящий поэт, только городской чересчур”. И мы стали читать друг другу стихи. Он прочтёт, я ему – Колька, гениально!.. Я прочту, он мне – Мишка, гениально!.. А тем временем наши команды досоревновались и тут же на палубе уснули вповалку. А мы все читаем и читаем».
"<Однажды> Коля в упор спросил меня, что я думаю об Осе Бродском. К тому времени я уже был знаком с будущим лауреатом Нобелевской премии, хотя ни стихи, ни стиль его жизни мне не нравились. “Слишком много шума без ничего вокруг опоссума”. “Какого опоссума?” – переспросил Рубцов. “Да это я, Коля, придумал по звукоряду кличку ему – Опоссум Плоский”. “Здорово, Мишка! Мне нравится. Только вот, знаешь, стихи его подражательные, хотя парень – не без таланта…” "
«… в крещенские морозы 1971 г. пришла из Москвы страшная весть. Погиб мой дружок Коля Рубцов от своей полюбовницы – некой пишущей стишки девицы Людмилы Дербиной. И вся пишущая братия знала, что произошло это в момент очередной пьяни, после которой та девица разохотилась и <сильно поранила его > (фриволные подробности Юппа опускаю. - Ю.З)…».
«Но не смертью своей преждевременной и дурацкой славен Николай Михайлович Рубцов, а нынешней славой всероссийской. Славой, которая у поэтов России – всегда посмертная…»
Добавлю от себя. В общении с женщинами у Рубцова были проблемы. Подобно А.П. Чехову, он как будто боялся в семейной жизни потерять творческую независимость, оттого не женился и погиб при очередном любовном происшествии с пьнством, драками и взаимными оскорблениями. Дама сердца, видимо, была буйного нрава: в своей рецензии на рукопись стихов Л. Дербиной. Н.Рубцов отметил такие грозные строки:
...Когда-нибудь в пылу азарта
Взовьюсь я ведьмой из трубы
И перепутаю все карты
Твоей блистательной судьбы!..
4. Ба! Да я чуть не забыл то, что услышал от сотрудниц детского дома в Никольском, которые помнили мальчика Колю Рубцова, осиротевшего в 1942 году (смерть матери),а в 1944 г. от него отказался отец, вернувшийся с войны (Колина сестра Галина вспоминала, как он при этом неутешно и громко рыдал). Детские потрясения часто отражаются в последующей взрослой жизни. В этом я убедился, анализирую жизнь Владимира Высоцкого (4.). У Рубцова это тоже произошло. Я имею ввиду пьянство и взаимоотношения с женщинами, неровности характера и поведения. Так вот про Никольское. Мне посчастливилось побывать и выступить при открытии музея Н.Рубцова, в помещении бывшего Детского дома. Ко мне подошла очень пожилая женщина (в дневнике у меня написано: «глубокая старуха с одним зубом во рту по имени Мария Николаевна») и говорит, что работала ночной няней в детдоме во время войны. Со слезами на глазах, постоянно их утирая, она рассказала, каким тихим, ласковым, задумчивым мальчиком был Коля Рубцов, как любил играть с девочками и часто просил принять его в их игры: «Соберу я девочек. Начинаю с ними игру какую-нибудь. Подходит, Коля и просит: “Можно я с вами поиграю”. И так бывало много раз. Я его помню и потом, когда он юношей приезжал в село. Очень ему нравилась одна девушка. Он ей подарки привозил. Она и сейчас живет в Николе. И дочка у нее есть, по-моему, очень похожая на Николая». Сказала, хитро улыбнулась, еще раз повторила, опять улыбнулась и — в слезы.(5)
В музейной толпе выделялись еще две старушки — повариха и няня, которые тоже с большой любовью вспоминали Колю Рубцова.
Уезжать из Николы было совсем уж грустно и тягостно. Вспомнились слова поэта:
Как будто вечен час прощанья,
Как будто время не при чем...
Хотелось еще побыть здесь. Душа была только немного согрета тем, что открыли музей в Николе, что состоялись Рубцовские чтения. Поэт, конечно, был прав, написав:
Я уплыву на пароходе,
Потом поеду на подводе,
Потом еще на чем-то вроде,
Потом верхом, потом пешком
Пройду по волоку с мешком —
И буду жить в своем народе!
Давно известно, что особо талантливые люди в творсчестве идеальны, а в жизни совсем другие. «Гении не всегда бывают в быту и общении простыми, доступными, мягкими, удобными, не соответствуют устоявшимся стереотипам, «высоко взлетают над уровнем обыкновенности» (Г. Померанц, «Жажда добра»).
Главное – это их творчество, их порывы, их душевные излияния – в стихах, прозе, различных эссе, а кое-кто из литераторов, причём их немало, ещё склонны и к другим видам искусств, например, к сочинению музыки и рисованию (http://www.chayka.org/node/6290).
Душа Рубцова и его поэзия чисты, непосредственны, искренни и прозрачны, как родниковая вода до экологической катастрофы. Он пронес эту чистоту через все свое творчество:
Я клянусь:
Душа моя, чиста.
...Пусть она
Останется чиста
До конца,
До смертного креста!
И он утверждал, что «…Возможность трезвой жизни - отрицаю». Напившись, становился неадекватным. Тем самым загубил свою жизнь. Не написал и не издал новых замечательных стихов, хотя сумел всё-таки за 6 лет издать 4 сборника, что приего образе жизни было большим достижением. Все большие поэты много думали о смерти. Писатель В.Белков где-то прочёл слова Н.М.Рубцова: «И жить не хочу, и умирать страшно». Мне нравятся другие слова истинного поэта, которого мы вспоминаем к его 100-летию: «За всё добро расплатимся добром».
Было бы хорошо, чтобы этот посыл стал близким всем людям и государствам.
Приложения.
1. Дмитрий Ширяев. Рабочий завода в пригороде Нижнего Новгорода. Фанат Николая Рубцова. Всё про него знает. Собрал большую коллекцию. Читает лекции о Рубцове, созал музей его имени. В Тотьму приехал с чемоданом книг, чтобы получить автографы.
2. Вячеслав Белков. Журналист и писатель из Вологды. Серьёзный исследовать. Написал замечательную книжку «Жизнь Рубцова». Вологда. 1993. Подарил мне с посвящением.
3. Станислав Зайцев - потомственный тотьмич, легендарная личность. Краевед, музейный работник (основал в Тотьме музей И.А.Кускова, научный работник краеведческого музея ), художник, поэт, экскурсовод, поклонявшийся Н.Рубцову. Я был у него в гостях и пел стихи Рубцова. Зайцев исследовал храмы Тотьмы. «Тайна тотемских картушей» - труд, перевернувший представление научного мира о Тотьме, труд, в который Станислав Зайцев вложил десятки лет неустанного поиска, исследований, бессонных ночей. Он открыл десятки имён тотемских купцов-мореходов. Нератовы, Протопопов, Потёмин, Талашов и многих других. Он доказал, что Тотьма – город мореходов, метрополия Русской Америки, город неповторимой, особенной архитектуры.
Мечтал побывать в Форте-Росс (Русская Америка). Был приглашен на Аляску, Но на пути к Аляске при загадочных обстоятельствах погиб в Канаде.
4. «Приношение Владимиру Высоцкому к его 80-летию». Версия 3. 2019 - 161 с.
https://drive.google.com/file/ d/1izjj-AQZCU9-p724pSgZ0ATTU_UBbsPx/view
(https://museumprojectsru.blogspot.com/2019/07/80-3.html
5. У Рубцова в Николе был роман с Генриэттой Михайловной Меньшиковой. У них родилась девочка Лена. Поэт изредка приезжал к ним с подарками. Потом Меньшикова жила в Ленинграде. Незадолго до смерти Рубцова приезжала в Вологду.
Комментарии
К 100-летию?
Поэта Николая Рубцова, родившегося всего лишь 90 лет назад. Как говорится, кто не ошибается... но для того наверно и есть ув. главный редактор, чтобы поправлять такие ляпы. Хуже того, весь этот очерк намного больше посвящен творчеству самого автора таких перлов, как "и запах сена очень уважаю", чем замечательного "тихого поэта", да непрерывному напоминанию о его пагубной привычке. А ведь неплохо было бы сказать, хоть пару слов, что эта Тихая Русская Поэзия возникла как реакция на громогласную стадионную, но об этом ни слова.
Добавить комментарий