Вспомнил одно стихотворение Тарковского, которое долго пролежало среди его бумаг, и страница, помнится, пожелтела. Андрей Арсеньевич был не уверен в качестве этих стихов (может быть, просто стеснялся своей предельной исповедальности. "Не расскажешь никому..."... Ах, но что такое лирика!). Спрашивал мнений. Советовался и со мной. Я решительно настаивал на публикации. Сказал, что изумительно четверостишие со словом "объятья"(может быть, здесь настоящая концовка! Здесь, что называется, эмфаза... И всё же хочется дочитать до конца). Стихи - воспоминание о Марии Фальц, женщине, которую поэт страстно любил (допускаю, что только её и любил).
* * *
Невысокие, сырые,
Были комнаты в дому.
Называть ее Марией
Трудно сердцу моему.
Три окошка, три ступени,
Темный дикий виноград,
Бедной жизни бедный гений
Из окошка смотрит в сад.
И десятый вальс Шопена
До конца не дозвучит,
Свежескошенного сена
Рядом струйка пробежит.
Не забудешь, не изменишь,
Не расскажешь никому?
А потом был продан "Рениш",
Только шелк шумел в дому.
Синий шелк простого платья,
А душа еще была
От последнего объятья
Легче птичьего крыла.
В листьях за ночь облетевших
Невысокое крыльцо,
И на пальцах похудевших
Бирюзовое кольцо,
И горячечный румянец,
Сине-серые глаза,
И снежинок ранних танец,
Почерневшая лоза.
Шубку на плечи, смеется,
Не наденет в рукава,
Ветер дунет, снег взовьется...
Вот и все, чем смерть жива.
