Ну, вот и день рождения Петра ЧААДАЕВА. Много мигом нахлынувших ассоциаций. Начиная с одного из силуэтов на стене Царскосельского (т.е. находящегося в городе Пушкине Ленинградской области) вокзала - среди других запомнившихся в детстве силуэтов друзей Пушкина. Далее из руин памяти выплывает поразительная, увесистая строка из одного раннего (лучшей поры) стихотворения Юрия Кузнецова: "Пушкин забыт. Чаадаева помнить не надо" Ну, можно было бы попытаться начисто вычеркнуть этого крайне неудобного автора из истории(отечественной словесности, философии, да и вообще из истории!). Но вот Пушкин не позволяет! Тут препятствием память о его разговорах с Петром Яковлевичем,обращенные к Чаадаеву стихи разной поры, тут и знаменитое неотправленное письмо (ставшее через полтораста лет стержнем фильма Андрея Тарковского "Зеркало")... Далее Герцена "Былое и думы", борьба Гершензона за воскрешение и издание писем Ч., увенчавшая долгосрочным хранением на складе отпечатанного тиража. Далее очерк Мандельштама, подобный великолепному стихотворению(ну, положим, О.Э, иначе писать и не умел). Наконец простая констатация Солженицына (конечно, неприязненно-враждебного к памяти Ч.). Все же уважительная - как не почтить писателя, которого при царе не печатали и при советской власти не печатали!
У Евгения Храмова,поэта (и в оны годы лениво-премудрого редактора в кафкианском издательстве "Советский писатель) мне в сущности нравится одно стихотворение. О надгробии, на котором осталась лишь простая(без чинов и напутствий) надпись"Петр Яковлевич Чаадаев", "Чтоб она объяснила бы всё"..
Моё собственное уже очень давнее стихотворение о том же. Но я и имени не называю.
Михаил СИНЕЛЬНИКОВ
ДОНСКОЙ МОНАСТЫРЬ
В Донском монастыре, где стынет вопль Деборы
И вскинула тимпан хмельная Мириам,
Где всходят воздуха глухонемые хоры,
Перерастая храм;
В монастыре Донском, чья красная подкова
В некрополь вдавлена, и в ночь сквозь дикий сад
Пролег незримый путь до поля Куликова,
И нет пути назад;
Где запустенье, ржа и вдоволь русской гили,
И ловят алкашей татары-сторожа...
Плита — страницею, а там и кости сгнили,
Лишь роза желтая на пепельной могиле
Так оглушительно свежа.
1978
