Завтра день рождения Анны АХМАТОВОЙ. Напомнить виртуальным друзьям какие-либо ее стихи для данного случая я не в силах. По простой причине - слишком много любимых. Одна "Белая стая" просто вся состоит из великих стихов (дивное ощущение, редкое после "Сумерек" Боратынского). Тарковский говаривал мне, что Ахматова - лучшее, что было в русской поэзии ХХ века. Я с ним тогда спорил. Были, мол, и другие. С некоторых пор чувствую, что он был прав. Да, были и остались другие (в общем всем известно, кто). Но ее явление было бесспорным с самого начала, а для других понадобился некоторый "испытательный срок" - время. Как сказал мне,юноше, один замечательный, к сожалению, бесследно исчезнувший поэт Сергей Залин: "Ахматова была ферзем на шахматной доске нашей поэзии и знала это".
Я ее лично не знал, хотя вот каждый день с ней разговариваю на протяжении многих лет. Однако в отношении к ней есть и нечто личное... В 1946 году в Ленинграде состоялось собрание, посвященное 25-летию со дня смерти Блока. И надо же было Ахматовой на него опоздать - минут на пятнадцать! По ее тогдашнему положению в литературе (возникшему после стихотворения "Мужество") ей надлежало находиться в президиуме и вот, ответив призывным жестам функционеров, Анна Андреевна пошла в окаянный президиум по проходу через зал. И тут во всех головах (а это были головы ленинградской культурной элиты - пережившие блокаду и вернувшиеся из эвакуации интеллигенты) возникла одна мысль: "Вот - наследница Блока! Блок и Ахматова!". И раздалась такая овация, какой никогда не было в стенах этого зала. Увы, это были и аплодисменты из разряда тех, о которых спрашивалось свыше: "Кто организовал овацию?" В зале находились мои родители. И я, нерожденный, но уже готовый явиться на свет, тоже там находился. И слышал гул аплодисментов. И сейчас он мне всё чудится. И мысленно я сам аплодирую.
Мои ранние годы в силу обстоятельств прошли в Средней Азии. И уже одно это роднит меня с ташкентским временем жизни Ахматовой. Я на протяжении десятилетий так остро ощущаю ее присутствие среди цветущих урюковых деревьев и под магическим лунном серпом ночного Туркестана. Там-то и созданы последние ее великие стихи (хотя превосходны и самые последние). Но: "И горькое это несходство Душило, как воздух сиротства"!
Засим решаюсь из ряда собственных стихотворений, где называется имя Ахматовой, выбрать и показать два. Одно очень давнее, другое совсем недавнее.
Михаил СИНЕЛЬНИКОВ
Старый Ташкент
Старый Ташкент, пепелище седое,
Где, пробираясь на запах и дым,
Толпы текут, как стада к водопою,
По закоулочкам белым, седым.
Здесь на развале повсюду харчевни,
Город, пустынею став колдовски,
Съехав с основы кремнистой и древней,
Жарит и жарит свои шашлыки.
Веянье Азии, жизни и грязи,
Благословенной твоей духоты...
В мелкой пыли, как в светящемся газе,
Плавятся лица и тают черты.
Все переплавилось в облаке плавном,
Здесь и шофер и начальник равны,
И лейтенант, поливавший напалмом
Холод и дым сопредельной страны.
И принимает душа, холодея,
Черный, прощальный, бушующий чад.
Нету ни эллина, ни иудея,
Где исступленные бубны стучат.
О, как лицо холодеет при звуке
Стонущей песни, и плещется мгла,
Ходят танцовщицы цепкие руки,
Ходят бойцовые перепела!
И, навсегда удивившись цветенью,
Там, где урюки слегка отцвели,
Ходит Ахматова легкою тенью
В реяньи пепла, в имперской пыли.
1982
* * *
А.А.А.
К ней привязан ещё и особо,
Ведь её подневольный Ташкент,
Край кочевника и хлопкороба, -
Область былей моих и легенд.
Возвращаясь туда беспрестанно,
Я ль не знаю, той пылью повит,
Как сухая жара Туркестана
Истязает и душу целит!
Звездным небом и людным базаром
Всё придавлено детство мое
И овеяно тем же угаром,
Удушая, спасавшим её.
2017
