Уильям Буллит и Луиза Брайант: «Ночь нежна»

Опубликовано: 1 апреля 2011 г.
Рубрики:

О первом после США в Советской России Уильяме Буллите написано на удивление мало. Журналист и дипломат, писатель и аналитик, советник двух американских президентов, друг Эрнеста Хемингуэя и Михаила Булгакова — в его биографии было немало сюжетных поворотов... Нацисты называли его одним из главных виновников Второй мировой войны. Буллит стал мэром Парижа в самые трудные и трагические для этого города дни. В российском издательстве "Деком" только что вышла в свет новая книга Леонида Спивака "Одиночество дипломата". Мы публикуем одну главу из этой книги.

 

В начале 1922 года Уильям Буллит встретил в Париже Луизу Брайант. Вдова писателя Джона Рида, эксцентричная и талантливая, блистала в журналистике и только что закончила новую книгу о России "Зеркала Москвы". В тот год ей первой среди американцев удалось заполучить эксклюзивное интервью у вошедшего во власть Бенито Муссолини. Итальянский диктатор, сам в прошлом репортер, не смог отказать обаятельной звезде американской публицистики.

Она родилась в Сан-Франциско в 1885 году и при крещении получила имя Анна-Луиза Моэн. Ее отец, потомок ирландских иммигрантов Хью Моэн, в юности работал на пенсильванских угольных шахтах (одна из усмешек судьбы: антрацитовые копи Пенсильвании были главным источником семейного богатства Буллитов). Луиза носила фамилию отчима, кондуктора железной дороги Шеридана Брайанта. Некоторое время она работала учительницей в разных городах американского Запада, затем переехала в Портленд (штат Орегон), где вышла замуж за белокурого красавца-дантиста Пола Труллингера. Впрочем, размеренная жизнь в сонном Портленде длилась недолго. "Она дикая, храбрая и прямолинейная, а ее грациозность и милый облик — отрада для глаз. Любительница всех приключений духа и разума, ни в ком не находил я столь ледяного презрения к стабильности и оседлости... В этом духовном вакууме, на этой неплодородной почве она выросла (как — не представляю) художником, радостным, оголтелым индивидуалистом, поэтом и революционером", — писал о Брайант зимой 1915 года Джон Рид, укравший ее из Портленда и сделавший Луизу примой нью-йоркской журналистики. Столь же стремительно автор "Десяти дней, которые потрясли мир" ушел из ее жизни, завершив свой короткий век в московском тифозном бараке осенью 1920 года.

Уильям Буллит был на шесть лет младше Луизы (она скрывала свой возраст даже в официальных бумагах). Бунтарский характер обоих, презрение к условностям и романтический воздух Парижа сделали этот роман ярким и быстротечным. Билл развелся с первой женой Эрнестой, чтобы уже через несколько месяцев повести под венец "королеву красной богемы".

В 1922 году молодожены устроили длинный медовый месяц в Константинополе, где Луиза работала над биографией Ататюрка. На берегу Босфора Буллит снял у местного аристократического семейства особняк XVII века. "Утром, когда вы просыпаетесь и видите туман над Золотым Рогом и минареты, тянущиеся из тумана к солнцу, стройные и чистые, и муэдзин призывает верующих к молитве голосом, в котором взлеты и падения напоминают русскую оперу, вы ощущаете магию Востока", — написал живший в том же 1922 году в Константинополе журналист Эрнест Хемингуэй.

В качестве лекарства от светской скуки супруги Буллит часто наезжали в Париж, где в феврале 1924 года родилась их единственная дочь Энн (Луиза как-то призналась, что мечтала о мальчике, которого хотела назвать Джоном). Американская богема — писатели, актеры, художники, — "как осенние листья", по словам Эзры Паунда, слетались в столицу Европы. Город-космополит давал убежище и вдохновение, позволял экспериментировать без оглядки на пуританские нравы, погружал в "праздник, который всегда с тобой". Гертруда Стайн в книге "Франция, Париж" поясняла: "...Ехали во Францию, очень многие... чтобы писать картины, чего, разумеется, никак нельзя делать дома, или книги, чего дома тоже не сделаешь, — дома они были бы зубными врачами". От одного из американских дантистов и от благопристойной буржуазности когда-то сбежала в свою богемию Луиза Труллингер-Брайант.

 

Среди многочисленных парижских знакомых Билла и Луизы оказались два летописца "веселых двадцатых": начинающий рассказчик Эрнест Хемингуэй и Фрэнсис Скотт Фицджеральд, самый модный в то время американский писатель. "Америка затевала грандиозный и самый шумный карнавал за всю свою историю, — писал Фицджеральд. — В воздухе уже вовсю пахло золотым бумом с его роскошествами, бескрайним разгулом, безнадежными попытками старой Америки спастись с помощью сухого закона". Само определение "век джаза", обозначавшее период, который начался вскоре после Первой мировой войны и завершившийся Великой депрессией, возникло из названия сборника ранних рассказов Фицджеральда.

Квартиру Буллитов по адресу Авеню Виктора Гюго, 44 соотечественники посещали столь же охотно, что и знаменитый салон Гетруды Стайн. Прекрасно понимая положение безвестных молодых литераторов, которые делали первые робкие шаги к своим главным произведениям, Буллиты не отказывали им в обеде или в некоторой материальной поддержке.

Хемингуэй в одном из писем Фицджеральду назвал Билла "собратом по перу". Биографии Уильяма Буллита и Скотта Фицджеральда напоминали истории близнецов. Оба оставили университет, само имя которого было неизбывной мечтой для тысяч американских юношей: Билл бросил Гарвард после первого курса, Скотт не вынес зубрежки Принстона. Оба пережили увлечение левыми идеями (автор "Великого Гэтсби" всерьез советовал читать побольше Маркса). Наконец, у обоих были эксцентричные красавицы-жены, сразу ставшие центром внимания американских экспатриантов Парижа и Ниццы.

По традиции зимние месяцы эта пестрая компания художников и писателей проводила на французской Ривьере. В те времена мыс Антиб еще не стал фешенебельным курортом, и сады из апельсиновых и лимонных деревьев, рощи кипарисов и ливанских кедров позволяли укрыться от треволнений мира. "Ранним утром взошедшее солнце опрокидывало в море далекие улицы Канн, розоватые и кремовые стены древних укреплений, лиловые вершины Альп, за которыми была Италия, и все это лежало на воде, дробясь и колеблясь, когда от покачивания водорослей близ отмели набегала рябь", — Фицджеральд передал атмосферу неги и безделья в первой главе новой книги, у которой еще не было названия. Местные рыбаки, с любопытством взиравшие на шумных американцев, уставивших зонтами пляж, считали их ненормальными: существовало поверье, что морские купания вредны для почек.

Буллит и Фицджеральд пробовали себя в качестве сценаристов для Голливуда, и каждый из них работал над большим романом. Фицджеральд мучительно создавал лучшее, по его собственному признанию, произведение — "Ночь нежна" — о жизни американской богемы во Франции. В 1926 году Билл издал свой единственный роман "Это не сделано" ("It's Not Done") с посвящением Луизе Брайант. В Филадельфии немедленно разразился скандал: городская элита узнавала себя в буллитовских сатирических персонажах. Вновь заговорили о том, что "блудный филадельфиец" близок к социалистам. В довершение всего в книге слишком откровенно говорилось о сексе, что в те времена еще не было принято. В итоге произведение выдержало двадцать четыре издания.

Весьма привлекательной для исследователей выглядит версия, что Билл Буллит во многом послужил прототипом главного героя романа "Ночь нежна": "Он быстро завоевывал все сердца необычайной внимательностью, подкупающей любезностью обращения; причем делалось это так непосредственно и легко, что победа бывала одержана прежде, чем побежденные успевали в чем-либо разобраться. И тогда без предупреждения, не давая увянуть только что распустившемуся цветку дружбы, он широко распахивал перед ними ворота в свой занимательный мир. Покуда они безоговорочно соблюдали правила игры, он, казалось, только о том и думал, чтобы им было хорошо и приятно; но стоило им допустить хоть тень сомнения в незыблемости этих правил, он словно испарялся у них на глазах, не оставив и памяти о своих речах и поступках".

За Биллом и Скоттом стояли причудливые переплетения американской истории, чем оба гордились. Главный герой романа Фицджеральда "возвращал американцев самим себе, воскрешал в них черты, стертые многолетними компромиссами". Оба вели свою генеалогию из колониального Мэриленда и находились в отдаленном родстве по линии Скоттов. Один из пращуров Буллита, полковник Джошуа Фрай, близкий друг отца Томаса Джефферсона, возглавлял вооруженные силы Вирджинии и сложил голову в походе против французов. Командование над вирджинцами принял его заместитель, молодой офицер Джордж Вашингтон. Прапрадед Скотта Фицджеральда приходился братом создателю американского гимна Фрэнсису Скотту Ки, а его двоюродный дядя оказался зятем Мэри Серрат, повешенной за соучастие в покушении на президента Линкольна. Короткая, но выразительная американская история была чем-то вроде семейной саги для этих молодых людей.

Фицджеральдовский герой Дик Дайвер, выпускник Йеля, ценитель французских вин, "зачинщик веселья для всех, хранитель бесценных сокровищ радости" и отставной дипломат Билл Буллит занимались психоанализом. Как в романе, так и в жизни у Буллита и самого Фицджеральда жены оказались подвержены странному психическому расстройству. Впрочем, поначалу многие поступки этих ярких, обладавших художественным даром женщин, объяснялись их экстравагантностью и чрезмерным пристрастием к алкоголю.

"Жизнь американца — пьеса, в которой не бывает второго акта", — произнес как-то Фицджеральд. Легенды о выходках знаменитых американских пар, о шумной и безалаберной богемной жизни, когда молодые люди, по словам Хемингуэя, "ныряли в представление о жизни как непрерывной фиесте", выплеснулись на страницы американских романов. Похмельной драмой реальной жизни остались разрушенные браки и судьбы.

Луиза не слишком связывала себя "буржуазными" моральными условностями. Будучи подругой Джона Рида, она имела длительную связь с драматургом Юджином О'Нилом (будущим нобелевским лауреатом), затем — с известным нью-йоркским скульптором Андрю Дашбургом. В некоторой степени ее "богемная революционность" была схожа с философией российских пассионарий того времени — Инессы Арманд, Ларисы Рейснер, Александры Коллонтай. Но то, что происходило в парижские годы, ошеломило даже "прогрессивного" Билла. Он тщетно пытался скрыть происходившее в его семье, однако попойки и лесбийская связь Луизы со скульптором-англичанкой Гвен Ла Гальен стали притчей во языцех. Она нередко исчезала из дома, и Билл разыскивал жену по всему ночному Парижу, чтобы зачастую найти ее в кафешантане в компании подвыпивших матросов. Буллит почти насильно пытался изолировать жену от саморазрушительного образа жизни. Луиза сопротивлялась, считая, что муж только и хочет, что превратить ее в ничтожную мещанку.

Большую часть материалов биографы Буллита и Брайант почерпнули из стенограммы бракоразводного процесса, который Билл возбудил в гражданском суде Филадельфии в декабре 1929 года. Обманутый муж представил длинный список инцидентов, унижавших его человеческое достоинство. В его пользу свидетельствовали няни и гувернантки, работавшие в парижском доме Буллитов.

Билл получил родительские права на шестилетнюю Энн. Через солидную адвокатскую контору Луизе Брайант было назначено ежемесячное денежное содержание, которое она немедленно проматывала в оргиях. Знакомые, встречавшие Луизу на парижских или нью-йоркских улицах, с трудом узнавали в опустившейся пьянчужке бывшую красавицу-журналистку. Всегда скрывавшая свой возраст, она выглядела намного старше своих лет и вспоминала только счастливые пять лет с Джеком, как она звала Джона Рида.

 

День, в который Билл нажал кнопку звонка венской квартиры Зигмунда Фрейда по адресу Берггассе, 19, многое значил для него. Известный на всю Европу доктор не смог спасти терпящий крушение брак Буллита, но из психоаналитических сеансов на знаменитой кожаной кушетке в кабинете Фрейда со временем возникло примечательное литературное содружество.

Квартира Фрейда была отмечена налетом мрачной венской романтики. Когда-то здесь жил университетский товарищ Фрейда Виктор Адлер, позднее лидер австрийской социал-демократии. Его сын Фриц, спальню которого Фрейд переоборудовал под свой кабинет, прославился не столько как секретарь Второго Интернационала, сколько как убийца австрийского премьер-министра Штюргка. Интересно, что когда Билл Буллит в 1933 году переедет в Москву, он также поселится в "доме с привидениями", связанном с громким убийством.

Через много лет Буллит напишет о качествах Зигмунда Фрейда, которые ему особенно импонировали: "Следование фактам, куда бы они ни могли привести, требует храбрости, на которую способны не многие мужчины. Фрейд обладал бесстрашием прослеживать факты до глубин человеческого рассудка и описывать те желания, которые он смог распознать в недрах бессознательного. Его описания разбивали многие заветные надежды и мечты, лелеемые людьми. Его поносили, но он продолжал радоваться всякий раз, когда какая-либо теория опровергалась непокорным фактом".

В сумрачном кабинете венского мудреца, где пахло дорогими сигарами, а на полках таинственно поблескивали древние вазы (Фрейд был страстным коллекционером антиквариата) вершилось таинство психоанализа. Семидесятипятилетний Фрейд к этому времени перенес несколько операций по поводу рака челюсти, но невозмутимый облик профессора ничем не выдавал страдания, которые он ежедневно переносил.

Буллит оставил подробный рассказ о том, как в 1930 году зародилась весьма необычная творческая идея: "Мы дружили в течение нескольких лет до того, как решили сотрудничать в написании книги. Фрейд находился в Берлине, где ему должны были сделать небольшую операцию. Я зашел к нему и нашел его подавленным. Фрейд мрачно сказал, что жить ему осталось недолго и что смерть его не будет иметь никакого значения ни для него, ни для кого-либо еще, так как он уже написал все, что хотел написать, и его душа пуста. Фрейд спросил, чем я занимаюсь. Я ответил, что работаю над книгой о Версальском договоре, в которой будет дано исследование деятельности Клемансо, Ллойда Джорджа, Ленина и Вудро Вильсона, которых мне довелось знать лично. Глаза Фрейда загорелись, и он стал очень оживленным. Быстро задав мне несколько вопросов, он, к моему удивлению, сказал, что хотел бы сотрудничать в написании главы о Вильсоне. Я рассмеялся и заметил, что эта мысль очень заманчива, хотя и эксцентрична. Моя книга будет интересна специалистам в области дипломатии. Фрейдовское же исследование Вильсона, возможно, будет иметь непреходящую ценность сродни анализу Платона, сделанному Аристотелем... Фрейд продолжал настаивать, говоря, что я могу считать его предложение смешным, но что оно тем не менее серьезно. Совместная работа принудит его снова сесть за стол и вдохнет в него новые силы".

В том же 1930 году Фрейд отклонил предложение Стефана Цвейга о совместном написании биографии Ницше. Билл Буллит оказался одним из трех избранных в обширном кругу знакомств Фрейда, кому разрешалось обращаться к профессору по имени (двое других — это писатель Герберт Уэллс и французская певица Иветт Жильбер). Зигмунд Фрейд не тяготел к работе в соавторстве, к тому же биография американского президента — едва ли не единственное фрейдовское исследование современника. Это и определило уникальность задуманного проекта. "Мы часто спорили, но никогда не ссорились, — писал Буллит о напряженной работе над психологическим исследованием личности двадцать восьмого президента США. — На основе наших частных бесед и документов я составил записи, объем которых превышал полторы тысячи страниц машинописного текста. По моему возвращению в Вену Фрейд прочел эти записи, и мы тщательно обсудили содержащиеся в них факты. Затем мы приступили к написанию книги. Каждый из нас сделал первый черновой набросок рукописи. Затем мы критиковали, исправляли или переписывали черновик другого до тех пор, пока не получилось совместное целое, за которое мы несем общую ответственность".

Монография "Томас Вудро Вильсон. Психологический портрет" ждала публикации не один десяток лет. Виной тому было состояние здоровья Фрейда, неожиданные зигзаги карьеры Буллита и пришедшая в Европу война.