У соседей рядом с нами были две собаки. Большие, белые, пушистые. Одна поменьше, но все равно большая. При виде меня обе подбегали к забору и громко приветственно лаяли. Мне даже казалось, что они улыбаются. Сосед, молодой латиноамериканец, с неизменной улыбкой на лице, регулярно с ними гулял. Однажды вечером, возвращаясь с прогулки, мы их встретили - улыбающегося соседа и по обеим его сторонам двух громадных собак.
Собаки, питавшие к нам добрые чувства, радостно бросились к нам, одна, большая, бросилась к Саше, другая, поменьше, ко мне. Но даже ее веса хватило, чтобы сбить меня с ног. Я упала и больно ушиблась. Домой еле шла, ведомая Сашей, сильно хромала. Думала, что, если не перелом, то наверняка трещина.
Года за два до того, я поскользнулась на льду и сломала левую ногу в двух местах - с разрывом. Тяжелый был перелом. Долго пришлось возиться с ногой, попался хороший молодой хирург - американец, безжалостный, но знающий дело. В итоге стала ходить, даже не прихрамывая, а через некоторое время освоила бег по дому. В жизни никогда не бегала, но тут… в общем это целая история, где-то мною описанная. Сейчас о другом. Хромая, пришла на УЗИ. Помню до сих пор, как мы с врачом, делавшим УЗИ, друг другу понравились. Уходила от него счастливая, и не только потому, что трещина не обнаружилась, просто человек, средних лет американец, был мил, корректен, понимал мой английский и радовался вместе со мной, что нет трещины. Помню, что пыталась ему объяснить, что стала жертвой собачьей любви. Собака меня обняла, но не приняла в расчет моей неустойчивости и малого веса.
Он кивал, улыбался, было впечатление, что я его любимый пациент и ему трудно со мной расстаться. Так что мы оба за время приема наполнились счастьем. Редкое ощущение, особенно в кабинете врача.
Но продолжу о собаках. После случившегося они присмирели. Не знаю, каким способом этого добился хозяин, но они перестали громко приветственно лаять и запрыгивать на решетку забора, когда я проходила мимо. При встречах на прогулке сосед останавливался на значительном расстоянии и пропускал нас с Сашей. Собаки по обе стороны хозяина отводили взгляды как провинившиеся, которым стыдно.
Потом у соседа и его молодой симпатичной жены родились дети. Сначала Эва, копия отца, с его широкой улыбкой, затем малыш Ашер, спокойный и важный. Проходя мимо забора соседей, я стала замечать, что сначала на одну собачку, ту, что поменьше, был надет намордник. Потом сосед надел намордник и на вторую, ту, что побольше.
Можно было только догадываться, за какие провинности последовала столь чувствительная кара. Испугали малыша? Заигрались и прокусили нежную кожу? Теперь, проходя мимо и видя собачек в намордниках - грустных и понурых, я проникалась к ним жалостью, останавливалась у решетки и говорила по-русски: «Бедные, мне вас очень-очень жаль. Я вам очень-очень сочувствую, бедные вы мои!» Не уверена, что они понимали язык, но интонацию точно понимали. А однажды та собачка, которая поменьше, когда я шла мимо, подошла близко-близко к забору и жалобно заскулила. Я поняла, что это был ее ответ на мои слова.
Добавить комментарий