Памяти Ираиды Легкой-Ванделлос

Опубликовано: 3 сентября 2020 г.
Рубрики:

28 августа 2020 года в Нью-Джерси на 89 году жизни скончалась поэтесса и общественный деятель Ираида Иоанновна Пушкарева, корреспондент «Голоса Америки» (1963-1987), давний добрый друг и автор «Посева», супруга многолетнего председателя НТС и директора издательства «Посев» Бориса Сергеевича Пушкарева.

 

За этим кратким оповещением от «Посева» скрываются долгие годы содержательной жизни женщины известной под тремя фамилиями: в литературном мире ее знают как Ираиду Легкую -  так, своей девичьей фамилией, она с ранней молодости подписывала свои стихи; слушатели «Голоса Америки» в течение четверти века знали ее как  Ираиду Ванделлос, по фамилии ее первого мужа, а для многочисленного  круга друзей и знакомых второй половины ее жизни Ираида была Пушкаревой, и как Пушарева она вела свою общественную деятельность, направленную на ряд культурных и благотворительных начинаний, связанных с Россией.  Возможно, некоторым и по сей день невдомёк, что Легкая, Ванделлос и Пушкарева – одно  и то же лицо. 

Мы с Ираидой  землячки; обе родились в  Латвии, когда та была независимой. Ираида свое детство провела в стенах женского монастыря в Риге, духовным пастырем которого был ее отец. В церкви при том  монастыре  бывала и я.  Но познакомились мы позже: летом 1947 года в Германии, в летнем лагере, устроенном для гимназистов Мюнхенской русской гимназии.  Меня назначили старшей одной из палаток и сказали, что привезут двух девочек из другой гимназии, из беженского лагере Шлайсхайм.  Ими оказались две сестры, дочери священника о. Иоанна Легкого, Ираида и Галина. Дружбы у нас не возникло, хотя разница в годах с Ираидой составляла лишь один год. Думаю,  дружба не состоялась по моей вине: ходила я в «начальствующих», с задранным носом, а свободолюбивой Ираиде лагерный распорядок приходился вообще не по душе, чего она не скрывала. 

Но вот, разными путями, судьба свела нас в Америке: мы вместе пасли наших детей на пляже курортного городка Вудмонт, излюбленного русскими дачниками из Нью-Йорка. Впрочем, Ираида приезжала туда в отпуск и по выходным из Вашингтона, где начала работать в русском отделе «Голоса Америки», радиостанции,  с которой и я  была связана в качестве нью-йоркского  корреспондента.  Оказалось, что у нас также  немало общих друзей и знакомых. Мы подружились.  Узнала я тогда, что Ираида – поэт, что она не только пишет стихи (а кто их в молодости не писал?), но и печатается. 

Оказывается, как поэт Ираида Легкая  рано обратила на себя внимание. Это произошло еще в  бытность ее «перемещенным лицом» в Шлайсхайме, где  Ираида училась в учрежденной там русской гимназии и где упрочила свои знания родного языка. Из Шлайсхайма  семья перекочевала в Америку. Здесь Ираида сразу пошла на работу, порой не легкую: на кухне в ресторане, в гистологической лаборатории, продавщицей в пекарне, а по вечерам  училась. И писала стихи. В 1952 году  состоялась ее первая публикация в престижном «Новом Журнале», выходящем по сей день в Нью-Йорке. За этим последовали публикации в журналах «Мосты», «Возрождение»и др.  Она участвовала в создании поэтического альманаха «Перекрестки» (впоследствии «Встречи»), выходившего в Филадельфии в течение 30 лет под редакцией ее друга, поэтессы Валентины Синкевич, где было опубликовано немало ее стихов. 

В России Ираида Легкая стала известна благодаря антологиям «Вернуться в Россию стихами», «Мы жили тогда на планете другой», «Белая лира» и др., но главное, известна она своими сборниками стихов, в том числе последним - «Невидимые нити» (Москва, «Посев», 2015). 

Должна признаться, поэзия Ираиды мне далась не сразу.  Она была поэтом самобытным; считала не нужными знаки препинания, выражалась предельно экономно, неожиданно  переходя от одного предмета к другому. Например: «Этот город фонтанов/ И веселой воды/ Завтра встану рано/ Поднимусь как дым….» А кончается стихотворение еще более неожиданно:  «Уже не весна а лето/ Уже не весна а всё же/ Ловлю глазами и кожей/ Всех на тебя похожих/    

          И нет на тебя похожих.» 

Постепенно  именно эта неожиданность и стала меня привлекать; поэзия Ираилы Легкой  не бывает скучной. Вот, скажем, «Ветер» («Невидимые нити»):

 

Ветер крылья в реке обмакнул

Брызнул каплями прямо на солнце

Человечью погладил спину

Что прошла недовольной и сонной

А потом по крышам гулял

И с бельем отчянно дрался

В нем запутался

                             с крыши упал

Испугался но не сломался 

 

Все три книжки стихов поражают  богатством тематики.  В  посмертно вышедшем сборнике очерков  Валентины Синкевич, «О незабываемых» (Москва, Дом Русского Зарубежья  им. А. Солженицына,  2019) читаем такие слова о поэзии Ираиды Легкой: 

«Редко, особенно у современных поэтов, бывает такое обилие тем: религия, портреты городов, трагедия войны, любовная и пейзажная лирика, работа на Голосе Америки и многое другое, о чем думается долгими ночами и днями долгой жизни. Всё высказывается прямо или иносказательно — иногда с легкой примесью влияния американской поэзии, которую Ираида великолепно знает и переводит на русский. А иногда у нее слышатся фольклорные интонации – можно предположить, что они из ее прапамяти – ведь поэтесса родилась, выросла и училась за рубежом.» 

Вот одно из таких стихотворений, похожее на заклинание:

 

Бабушка говорила

Как топором рубила

Варварами кипучими

Большевиков называла

Переворот шара

Земного она предвещала

Шестерых народила

Старшую схоронила

Двух сыновей могила

Жестокого века горнила

– Дай поесть человеку

Дочку свою корила

Дочка была красивой

Дочка была моей мамой.

 

Сколько в этом стихотворении сказано: встает образ крутой стойкой бабушки, не очень образованной, но мудрой,  потерявшей старшую дочь, пережившей в водовороте событий гибель сыновей, а сердце не очерствевшее – «Дай поесть человеку»! 

Вот и стихотворение, посвященное матери Ираиды из сборника «Подземная река» (Посев-США 1999):

 

Милая мама я знаю знаю

Что доля твоя была нелегка

Не по тебе ли дожди рыдают

По небу размывая облака

Если к тебе слова долетают

Знак подай мне издалека

            Легче ли там лучше ли там

 

В том же сборнике краткий стих «На смерть отца»:

 

Ты уходишь на Запад солнца

Льется в окна священный свет

Панихиды вечной вечерней

Дней последних Твоих на земле

 

В 2014 году вышла книга Ираида Легкой, посвященная ее отцу, «Летающий архиерей» (Москва, Посев), в которой она останавливается на его служении в так называемой Псковской миссии, когда  группа священнослужителей из Прибалтики отправились во время войны на Псковскую землю для восстановления там пресеченной коммунистами церковной жизни. Книгу эту можно считать в значительной степени и автобиографической, в ней засвидетельствована память - от детских впечатлений до 1990-х годов. 

Последний сборник стихов Ираиды вышел в том же издательстве «Посев» в 2015 году.  Она назвала его «Невидимые нити». На этом названии стоит остановиться. Ираида была хорошей вязальщицей. Вязала крючком одеяла, шали, шарфики… одаривала ими своих родных и подруг, жертвовала свои изделия  на благотворительность… Каждая  вещь была небольшим произведением искусства; для каждой она  подбирала свою цветную гамму и даже свойство ниток: перемежевывая шерсть с шелком, с искусственным волокном. То что выходило из под ее рук было столь же нестандартным, как и ее поэзия. Нити были для Ираиды как бы символом  того, что связывает людей и события, что составляет ткань жизни, плотской и духовной.   

В сборник «Невидимые нити» вошли стихи разных лет, там я встретила ряд любимых, в их  числе одно, связанное с памятью о следующем: 

Зима года 1970-го. Тогда я дружила по отдельности с Ираидой и с Борисом Пушкаревыми. О том, какие у них складываются отношения, не знала, но решила воспользоваться приездом в Нью-Йорк Ираиды  и пригласила обоих на ужин. Жила я тогда за городом, в доме, окруженном деревьями. Муж мой был в отъезде. Вышло так что вечером началась снежная буря, о возвращении в Нью-Йорк не могло быть и речи.  Гости мои остались ночевать. Наутро сад был заснеженным, ветки обледенелые в сосульках. Дороги оказались непроезжими, электричества не было, отопление не работало. Втроем мы сидели в гостиной у камина,  что плохо грел. Было нам вместе хорошо и в то же  время — каждому по своей причине – немного грустно. Этот день и тот вечер навеяли одно из лучших стихотворений Ираиды:

 

Мы встретились тогда в каком-то новом мире

Где камни дышат и деревья плачут

И было всё как я давно пророчила

И было все совсем совсем иначе

Куда нам убежать от этой точности

Узоров жизни

                      Спрятаться не спрячешься

Нежнее льда стекло нас разделяло

Струился холод смерти равнозначный

Но в этом мире холод не пугает

От холода фиалки не темнеют

В прозрачный вечер женщина другая

Как в хрупкий мех укутывает шею

 

 «Узоры жизни» не предсказуемы: работа на «Голосе...» обернулась для Ирады интересным назначением на должность корреспондента  в Калифорнию, где она провела с сыновьями более двух лет.  Между ней и Борисом простирался  целый континент, они в 1973 году повенчались. В моей жизни тоже произошел поворот: меня вызвали на работу в Вашингтон; освободившуюся должность нью-йоркского корреспондента теперь заняла Ираида, оставаясь на ней до выхода на пенсию в 1987 году. Здесь она освещала главные политические  и общественные события города, но в основном была сосредоточена на культурной жизни метрополии. Помимо почти ежедневных репортажей, она провела немалое число интервью с коренными американскими деятелями и с представителями трех волн русской эмиграции, включая эмигрировавших в 1970-80-е годоы. В списке проведенных ею интервью было немало поэтов и писателей: Иосиф Бродский, Нина Берберова, Иван Елагин, Игорь Чиннов…  Раз прозвучав на волнах «Голоса Америки», эти и другие передачи Ираиды Ванделлос теперь представляют собой историческую ценность; их звукозаписи были переданы ею в архив Дома Русского Зарубежья имени Александра Солженицына. 

Здесь можно было бы поставить точку, но хочется коснуться еще одного момента, к которому я, по-видимому, имела косвенное отношение: как-то, уже после смерти моего первого мужа, Ираида и Борис навестили меня  на купленной мной даче в штате Дэлавер. Деревянная дачка, неподалеку от океана, стояла в сосновом лесу. Кажется, это послужило толчком к приобретению Пушкаревыми их собственной лесной дачи в Адирондаках, штат Нью-Йорк. Я там бывала, там с Ираидой, столь же страстной грибницей, как и я, мы ползали на животе, подрезая под корешок боровички и рыжики. Для Ираиды, «нутром» чувствовавшей природу, дача служила и источником вдохновения, свидельством чему - ее «Адирондакская тетрадь» и другие стихи. Одно из них, посвященное нашей общей подруге, Елене, примечательно, в частности, тем, что оно без единого глагола:

 

Лето Елены

Лето оленей

Лето смородины

Бело-зеленой

Лето лягушек

Лето мальчишек

В меру резвых

И в меру послушных

Лето черники

Мелкой лиловой

Боровиков под покровом еловым

Лето малины

Красной и колкой

И ежевики

На склоне горки