Книжное обозрение

Лежащие на моём столе две книги с общим генеральным заголовком «Революция в физике и судьбы её героев», несомненно, составляют двулогию, хотя каждый том образует самостоятельное целое и вполне может быть прочитан отдельно. Увидев подзаголовок «Томас Манн и физики ХХ века», я сразу вспомнил знаменитую дискуссию «Физики и лирики» времён моей далёкой молодости. Дискуссия уже тогда представлялась мне несколько искусственной, да и зачинатели таковой «лирик» Борис Слуцкий и «физик» Игорь Полетаев, конечно, понимали преувеличенность своих «тезисов». Но так уж устроен человек: для жаркого спора надо обозначить крайности.

-Ага, будущие Нобелевские лауреаты!- радостно воскликнул художник. - Физик Петр Капица и химфизик Николай Семенов. Капица тогда собирался в Кембридж в лабораторию к Резерфорду. И джентельменскую трубку к себе примеривал. А у Семенова в руках какой-то прямо алхимический прибор! Какое все же чутье было у нашего Кустодиева! Тогда, кажется, ничто не предвещало!

Герой этой книги прожил, по сегодняшним меркам, совсем недолгую жизнь — всего шестьдесят лет: 1936–1997. Последние девятнадцать лет его жизни пришлись на эмиграцию, из которых семь лет он провел в Израиле и остальные двенадцать — в Америке, в славном городе Бостоне. В России писатель был известен, главным образом, как автор книг о музыкантах и художниках. Россияне, родившиеся в 1960–1970-х, до сих пор вспоминают прочитанные ими в детстве книги Розинера о Чюрленисе, Григе, Прокофьеве...

В письме к брату Генриху Томас Манн писал о своих новых знакомых: «В отношении этих людей и мысли не возникает о еврействе, не ощущаешь ничего, кроме культуры». Большой слой немецкой еврейской интеллигенции к началу ХХ века почти полностью ассимилировался: адвокаты, врачи, профессора, музыканты, будучи евреями по крови, говорили на чистом немецком языке, воспитывались в немецкой культуре, исповедовали христианство, имели мало общего с традиционными еврейскими ценностями. Знали бы они, что для пришедшего в 1933 году к власти Гитлера, значение будет иметь только то, что они евреи по рождению, а потому подлежат уничтожению вместе со своими неассимилированными сородичами. В Советском Союзе нечто аналогичное, хотя и без формулирования «расовых законов», происходило в пору «борьбы с космополитизмом» в 1948-1949 гг...

Если сами родители интересуются искусством, в доме звучат разговоры о литературе, о художниках, есть книги о живописи и поэтические сборники, - это останется, потом обязательно припомнится. Не надо ничего натужного, навязчивого, - ребенок (да и взрослый) любит делать наоборот! Это я «поддразниваю» любителей всяческих методик! Я за свободу и импровизационность в обучении! Дети в тисках всевозможных требований - родителей, преподавателей. Нужно дать им свободу поиска, свободу фантазий и творческих увлечений....

Признаюсь честно, в последние годы я читаю меньше, чем в юности. Когда-то чтение держало меня на плаву, питало душу, иногда почти заменяло жизнь... Открывая очередной выпуск литертурно-художественного альманаха «Чайка», я спрашивала себя: сможет ли этот огромный том (около 500 страниц) дать подпитку душе? Сейчас уверена: в «Чайке» можно найти много ценного, необходимого, интересного. Однако прежде, чем развить свою мысль, вспомню коротко об истории этого издания и его, если можно так выразиться, характере...

Она очень долго не решалась пустить английского коллекционера Эрика Эсторика к себе, мой отец и Анатолий Львович Каплан уговорили её. Эсторик букваль­но вцепился в её рисунки, купил «Гоголя», который вскоре превра­тился в афишу выставки советских художников в Лондоне. Из Парижа я посылала ей открытки, иногда звонила, Герта оста­валась верным другом моих родителей. Она умерла в восемьдесят шестом и, как я узнала, большинство её работ исчезло в неизвест­ном направлении…