Так пророчество Генриха Гейне о том, что начнут с книг, осуществилось и коснулось его самого. Только стихотворение "Lorelei "(ну, совершенно несгораемое, венчающее немецкий романтизм) входило в хрестоматии и нацистского времени с подписью "Автор неизвестен" (что, конечно, являлось некоторым унижением для адептов расовой теории).
На картинке - памятник, установленный на памятной факелами и кострами берлинской площади, посвященный сожженным книгам, именуемый «Versunkene Bibliothek» («Утонувшая библиотека»).
Михаил СИНЕЛЬНИКОВ
* * *
От чадной площади дорога,
Расстрельного коснувшись рва,
До нас дошла…И нет итога.
Но книги жгли они сперва.
Забытые в дыму событий
Творцы романов и поэм
Взывали: «И меня сожгите!»,
Но эта честь дана не всем.
Пока ты мал, живи под сенью
Искусства сеющего ложь!
Когда напишешь «Воскресенье»,
До отлученья доживёшь.
Но не прервётся эстафета,
Лишь обновляется зола…
Давно Карамзина и Фета
В свой индекс Наденька внесла.
КНИГИ
Долговечное слово
Потянулось за мной
Из безумья дневного
И тревоги ночной.
Не умерив отваги,
Одолевшее страх
Воспарило с бумаги,
Не сгорев на кострах.
На оставшемся сроке
Пожелание есть –
Эти стойкие строки
Напоследок прочесть.
Слышать долгие крики
Вплоть до сомкнутых век –
Столь немногие книги,
Пережившие век.
Сохраняясь в остатке
От его болтовни,
В ожиданье посадки
Сочинялись они.
КНИГИ
Друзья мои, прочитанные книги,
Я знаю, вы осилить помогли
Судьбы моей крушения и сдвиги
Средь ужасов обыденных земли!
Вот пыльный луч летит на переплёты
И золотит мгновенья на лету.
Кого теперь мне вызвать из дремоты,
И что ещё прочту и перечту?
На древних грудах свитков и табличек
Такую стену Гутенберг воздвиг,
Что, силясь к ней добавить свой кирпичик,
Скользишь и гибнешь под лавиной книг.
