У него сейчас так много читателей разного возраста (он ведь и любимый классик "детской" литературы). И - почитателей. А ведь какую немыслимо тяжелую жизнь прожил! И чем она кончилась... Тех, кто не читал, категорически отсылаю к чудесной и даже выдающейся мемуарной книге Марины Малич-Дурново. В литературно блистательной, гениальной записи незабвенного В.И. Глоцера, нашедшего жену Хармса в Венесуэле. Жизнь этой вдовы (поразительно чистосердечной и благородной, в отличие от некоторых других, воинствовавших вдов-мемуаристок) стала неким фантасмагорическим по нагромождению приключений продолжением жизни покойного мужа, фантаста, обладателя эзотерических знаний и мистика...
Тут, конечно, и страницы воспоминаний моего отца, вошедшие в недавнюю монументальную книгу "Хармс глазами современников". Кстати: конечно, мне было чрезвычайно приятно обнаружить среди записей самого Даниила Ивановича упоминание моего отца, кандидата в члены ОБЕРИУ(впрочем, этому причудливому литературному объединению был сужден недолгий век, хоть след, как видим, остался и глубокий).
Тут,между прочим, и некая страница жизни мой матери, тогда студентки Герценовского института, выделявшейся среди подруг естественной деревенской красотой. В год, когда она вышла замуж за моего будущего отца, ей было сделано восемнадцать предложений. Многих поражали и очаровывали две ее пышные косы до пят. И не раз бывало, что скучавший Хармс, вздохнув,говорил Заболоцкому:"Ну, что, пойдем в Герценовский институт смотреть на девушку с косами?"
Из столь своеобразных и эксцентричных стихов Даниила Хармса мне(дело вкуса!) больше других нравится "Мария".
МАРИЯ
Выходит Мария, отвесив поклон,
Мария выходит с тоской на крыльцо, —
а мы, забежав на высокий балкон,
поем, опуская в тарелку лицо.
Мария глядит
и рукой шевелит,
и тонкой ногой попирает листы, —
а мы за гитарой поем да поем,
да в ухо трубим непокорной жены.
Над нами встают золотые дымы,
за нашей спиной пробегают коты,
поем и свистим на балкончике мы, —
но смотришь уныло за дерево ты.
Остался потом башмачок да платок,
да реющий в воздухе круглый балкон,
да в бурое небо торчит потолок.
Выходит Мария, отвесив поклон,
и тихо ступает Мария в траву,
и видит цветочек на тонком стебле.
Она говорит: «Я тебя не сорву,
я только пройду, поклонившись тебе.»
А мы, забежав на балкон высоко,
кричим: «Поклонись!» — и гитарой трясем.
Мария глядит и рукой шевелит
и вдруг, поклонившись, бежит на крыльцо
и тонкой ногой попирает листы, —
а мы за гитарой поем да поем,
да в ухо трубим непокорной жены,
да в бурное небо кидаем глаза.
1927
