115 лет Севастопольскому восстанию на Черноморском флоте... Я сожалею о мученической гибели последнего государя, гнусным образом растерзанного со всей семьей, но вся практика его правления и горестные итоги вызывают глубокое уныние: не слушался ведь мудрых советников, которых ему иногда посылал Всевышний. Вот если бы руководил С.Ю. Витте... Но что теперь об этом! И нет охоты заводить дискуссию на фоне ответственных уверений, что ныне гипсовый бюст источает благовонное миро.
Однако, некоторые поступки Николая Второго всё же не могут не вызывать уважения. Когда ему прислали полицейское донесение , в котором сообщалось, что арестованный лейтенант Шмидт ведет себя гордо и дерзко и надо было бы его подвергнуть ночному допросу, царь начертал такую резолюцию: "Мы не в державе турецкой!"
..."Лейтенант Шмидт" - третья поэма Бориса Пастернак. До нее были "Высокая болезнь" (быть может, лучшее создание великого поэта) и "Девятьсот пятый год". Ахматова считала "Лейтенанта" в целом неудачей (хотя, замечу, дай Бог, меньшему поэту, чем Б.П., такую неудачу!).
Так или иначе, одна небольшая глава, посвященная сцене суда, кажется мне написанной с толстовской силой и в ритмической прерывистости дыхания является торжеством русского повествовательного стиха.
----
7
Скамьи, шашки, выпушка охраны,
Обмороки, крики, схватки спазм.
Чтенье, чтенье, чтенье, несмотря на
Головокруженье, несмотря
На пары нашатыря и пряный,
Пьяный запах слёз и валерьяны,
Чтение без пенья тропаря,
Рама, и жандармы-ветераны,
Шаровары и кушак царя,
И под люстрой зайчик восьмигранный.
Чтенье, несмотря на то, что рано
Или поздно, сами, будет день,
Сядут там же за грехи тирана
В грязных клочьях поседелых пасм.
Будет так же ветрен день весенний,
Будет страшно стать живой мишенью,
Будут высшие соображенья
И капели вешней дребедень.
Будут схватки астмы. Будет чтенье,
Чтенье, чтенье без конца и пауз.
Вёрсты обвинительного акта,
Шапку в зубы, только не рыдать!
Недра шахт вдоль Нерчинского тракта.
Каторга, какая благодать!
Только что и думать о соблазне.
Шапку в зубы - да минуй озноб!
Мысль о казни - топи непролазней:
С лавки съедешь, с головой увязнешь,
Двинешься, чтоб вырваться, и - хлоп.
Тормошат, повёртывают навзничь,
Отливают, волокут, как сноп.
В перерывах - таска на гауптвахту
Плотной кучей, в полузабытьи.
Ружья, лужи, вязкий шаг без такта,
Пики, гики, крики: осади!
Утки - крякать, курицы - кудахтать,
Свист нагаек, взбрызги колеи.
Это небо, пахнущее как-то
Так, как будто день, как масло, спахтан!
Эти лица, и в толпе - свои!
Эти бабы, плачущие в плахтах!
Пики, гики, крики: осади!
