Только и слышишь: маски, маски,нет масок, комплекты масок подкладывают в почтовые ящики (да, но это, понятно, не у нас, а в Италии, любимой стране великого русского поэта Михаила Кузмина).
Между тем в этом марте незаметно пролетел день памяти Михаила Алексеевича. Умершего чрезвычайно вовремя - всё же и оказавшийся "железным" (по выражению В.Б. Шкловского) он, по счастью, до 37-го года не дожил...
Ну, да, "ориентация"... Как я далек от этих ориентаций (привычно принадлежа к пошлому большинству... Или уже к меньшинству?)! Но как я люблю его стихи! С раннего отрочества, даже с детства! По книгам, уцелевшим от дважды погибавшей отцовской библиотеке, а еще раньше по отцовской домашней декламации. Всё же отец среди всех одуряющих треволний века и повседневных радио-промываний мозгов удержал в памяти некоторые из "Александрийских песен". Мне так отрадно, что он видел, слышал Кузмина, пожимал его руку, находился в одной комнате с поэтом, для бессмертия которого было бы достаточно, на мой взгляд, и одной строки: "В оркестре пело раненое море". И сколько у него волшебных строк, изумительных стихотворений,какие поэмы!
В раннем стихотворении появляются маски. Но не медицинские, а карнавально-венецианские. Но царствие Чумы уже близко.Не потому ли, что, увлекшись чарующей музыкой, забыли о бездне, темнеющей под тонким, прозрачным льдом?
Михаил КУЗМИН
***
Умывались, одевались,
После ночи целовались,
После ночи, полной ласк.
На сервизе лиловатом,
Будто с гостем, будто с братом
Пили чай не снявши маск.
Наши маски улыбались,
Наши взоры не встречались
И уста наши немы.
Пели «Фауста», играли,
Будто ночи мы не знали,
Те, ночные, те — не мы.
