Мой отец в раннем отрочестве слышал его пение в деникинском Екатеринославе. Потом - в намного более поздние времена, после возвращения великого шансонье из долгих странствий по городам и океанам. Говорил отец, что голос очень изменился с годами. Что, понятно, не диво. И какая бездна между тем и этим пролегла! Но артистизма и обаяния не убавилось.
И, будучи "белогвардейцем", эмигрантом, Вертинский всегда был популярен в Стране Советов. Пластинки сюда как-то добирались. Пение Пьеро любила некоторая часть более развитой тогдашней молодежи, что вызывало выраженное в стихах пренебрежение Павла Васильева и гневную ярость Ярослава Смелякова (но в противоречивых, как сама жизнь,замечательных стихах последнего, наряду с этой пролетарско-плебейской яростью, выражено и удивление перед чувством искусства... Удивление, возможно, переходящее в тайную любовь: "Как это такое за сердце берёт?").
Однако возлюбили звуки этих песен и так называемые старые большевики. То есть пожилые крупные работники наркоматов, с изумлением вспоминавшие свою революционную молодость, привыкшие теперь хорошо одеваться, питаться и жить на подмосковных дачах (между прочим, В.И. Ленин, согласившийся с присущей ему скромностью отметить свое пятидесятилетие лишь в узком кругу давних соратников, на этом памятном заседании сказал: "Революционера в 50 лет надо убивать!" Очевидно, тов. Сталин тогда вдумался в сказанное вождем - скорей в шутку, или полусерьезно...). А.П. Межиров рассказывал мне, что весь тридцать седьмой год на партийно-правительственных дачах прошел под пение Вертинского. "Черный ворон" увозил арендаторов дач (о приватизации тогда не могло быть и речи) и вдогонку несся слетающий с патефоном томительный и сладостный возглас: "В бананово-лимонном Сингапуре!"
Крупные поэты (как Пастернак, Ахматова) водиться с вернувшимся Вертинским не желали. Во-первых, они не считали этого эстрадника равным себе. Во вторых, он часто превращал в собственные песни некоторые подлинные шедевры поэзии, порою калеча, коверкая их для удобства исполнения, меняя эпитеты, упрощая, приспосабливая. Был такой грех. Ну, и как, скажите, можно было отважиться петь ахматовское "Умер вчера сероглазый король..." Дешевка какая-то выходила.
Да, к сведению непосвященных: слова ряда его песен принадлежат не ему. Но ведь срослись с его творчеством!
...Лично я, признаться, вообще не люблю эстрады. Меня утомляют эти шуты и раздражают гитаристы, ныне оттеснившие поэзию, которая является поэзией по существу, на обочину жизни.
Но вот легендарный уже Вертинский - особая статья. И как-то это "такое" всё же поистине "за сердце берёт".
И, конечно,следует признать, что он был не только волшебником пения, но и замечательным поэтом. Кое-что хорошо и на бумаге. И очень хорошо!
Александр ВЕРТИНСКИЙ
БАЛ ГОСПОДЕНЬ
В пыльный маленький город, где Вы жили ребенком,
Из Парижа весной Вам пришел туалет.
В этом платье печальном Вы казались Орленком,
Бледным маленьким герцогом сказочных лет.
В этом городе сонном Вы вечно мечтали
О балах, о пажах, вереницах карет
И о том, как ночами в горящем Версале
С мертвым принцем танцуете Вы менуэт.
В этом городе сонном балов не бывало,
Даже не было просто приличных карет.
Шли года... Вы поблекли, и платье увяло,
Ваше дивное платье "Мезон Ла-Валлет".
Но однажды сбылися мечты сумасшедшие.
Платье было надето. Фиалки цвели.
И какие-то люди, за Вами пришедшие,
В катафалке по городу Вас повезли.
На слепых лошадях колыхались плюмажики,
Старый попик любезно кадилом махал, -
Так весной в бутафорском смешном экипажике
Вы поехали к Богу на бал.
1917
***
Тихо тянутся сонные дроги
И, вздыхая, ползут под откос...
И печально глядит на дороги
У колодца распятый Христос.
Что за ветер в степи молдаванской!
Как поет под ногами земля!
И легко мне с душою цыганской
Кочевать, никого не любя!
Как все эти картины мне близки,
Сколько вижу знакомых я черт!
И две ласточки, как гимназистки,
Провожают меня на концерт.
Что за ветер в степи молдаванской!
Как поет под ногами земля!
И легко мне с душою цыганской
Кочевать, никого не любя!
Звону дальнему тихо я внемлю
У Днестра на зеленом лугу.
И Российскую милую землю
Узнаю я на том берегу.
А когда засыпают березы
И поля затихают ко сну,
О, как сладко, как больно сквозь слезы
Хоть взглянуть на родную страну!..
1925
