Юрик

Юрик родился в самом центре Москвы, в одном из запрятанных переулков, в старом, обшарпанном снаружи и изнутри бараке «вшатнике», как называли свое жилье обитатели, с одной кухней на весь коридор и с клетками-комнатками, разделенными жидкими перегородками. Здание это давно обещали снести, а жильцам предоставить квартиры в новостройках подальше от центра, зато благоустроенные, отдельные, чистые. А пока что потерпите и крыс, и тараканов: травить бесполезно, набегут тут же опять. Юрик видел свою маму последний раз, когда ему было три года, помнил не очень, как она выглядела, но зато хорошо – как она звучала. Зычным голосом, привыкшим и к ругани с матерком, и к пьяному веселью с лихими частушками, Клавдия, продавщица овощного отдела ближайшего магазина, украв со склада бутылку водки, сзывала соседей к столу во дворе, чтобы разделить с ними радости бытия. Домой позвать не могла: строгая мамка воевала с дочкой не на жизнь, а на смерть, пытаясь охранить горячо любимого внука от влияния беспутной дочки, которая никакого понятия не имела, от кого и когда понесла Юрика. Да и любви никакой и заботы ни к сыну, ни к матери не имела. Любовь испытывала только к водке, а поскольку денег хронически не хватало, подворовывала и водку, и уж конечно доступные ей овощи, которые тут же во дворе, ни от кого не скрываясь, загоняла за полцены соседям.

- Тюрьма по тебе плачет, - ворчала Мария Петровна.

И тюрьма доплакалась: директриса магазина, долго терпевшая Клавкины выходки (правда, о кражах со склада водки не догадывалась) из-за проблемы найти желающих на малооплачиваемую грязную работу, – ведь овощи поступали в магазин облепленные мокрой землей и глиной, в том виде, как их привозили из колхозов, - в конце концов не выдержала растущего аппетита зарвавшейся Клавки, сдала правоохранительным органам, и Клавдия получила свой срок – двадцать лет лагерей общего режима.

Юрик так и не познакомился со своей мамой, поскольку та вышла на свободу, когда ее сын жил уже далеко за океаном – посещать свою родину не хотел и не собирался даже ради любимой бабули, хоть писал и звонил ей часто.

Юрик от природы был наделен острым умом, фантастической памятью, способностью мгновенно принимать решения и от них не отступать, добиваясь своей цели любым путем. Все эти качества могли завести его куда угодно, хоть и в криминал, он везде добился бы успеха. Закончив четвертый класс общеобразовательной школы, он посчитал, что этого достаточно и что пора начинать зарабатывать деньги, чтобы помочь бабушке с малюсенькой пенсией и себе выбиться из нищеты, и занялся фарцовкой. Мария Петровна была в ужасе, но отговорить внука от этой затеи не могла. И тут вмешался Его Величество – случай, перевернувший всю Юркину жизнь и сделавший его великим, известным на весь мир человеком, хоть и оставшимся с четырехклассным образованием, но кое в чем пообразованнее многих и с докторской степенью. И случилось это так. Юрик брел вдоль Гоголевского Бульвара, высматривая подходящего клиента для продажи очередного дефицита. На одной из лавочек двое мужичков сражались за шашечной доской. Юрик, в жизни даже не пытавшийся поиграть в шашки, заинтересовался, как и чем кончится партия. Мужики надолго задумывались над каждым ходом, а нетерпеливый Юрик уже придумывал за них ходы, и досадовал, когда игроки не следовали его мысленным советам. Когда партия закончилась и игроки стали разбирать – а что было бы, если..., - Юрик влез и со своим мнением. Мужчины не отмахнулись от пацана, наоборот, зауважали: «Шашист, что ли? Из Клуба?», - махнули рукой в сторону здания тут же, недалеко. Юрик и знать не знал, что очень близко от его дома находится Шахматно-Шашечный Центральный московский Клуб. А что, интересно посмотреть, как они там развлекаются, может, и поиграть с ними можно, даже, может, выиграть, чем черт не шутит? Зашел, посмотрел. К нему подскочил лысоватый дядька:

- Поиграть хочешь? Садись, давай, посмотрим, на что гож. 

Это был шашечный тренер общества «Труд». Скоро намечались соревнования среди московских обществ, а команду он собрать не мог, думал взять хоть какого-нибудь неумеху - пусть проиграет, но хоть позорных нулей из-за отсутствия игроков не будет. Юрик играл азартно, не задумываясь, лепил ошибку за ошибкой, но среди хаоса, который он устроил на доске, порой мелькали блестки - ответы на каверзные ловушки тренера. А еще поразило Федора Абрамовича то, как паренек с полуслова схватывал объяснения, запоминал и никогда уже одной и той же ошибки не повторял, более того, экстраполировал на схожие ситуации и ловушки, словом, учился и двигался вперед стремительно. Да он, простой тренер Сидлин Федор Абрамович, с таким учеником скоро получит звание «Заслуженного тренера»!

Фарцой заниматься было уже некогда, Юрик с утра до ночи торчал в клубе, а бабка Мария Петровна в пояс кланялась Святой Богородице и молилась перед иконой за еврея Федора Абрамовича, спасшего ей внука.

За три года Юрка успел стать крепким мастером спорта по шашкам, поездить по разным турнирам, откуда привозил то грамоты за первые, вторые или третьи места, то новые брюки или курточку, купленные за «сплавы» партий, ведь нищенство никуда не делось, хоть добрейший Федор Абрамович использовал любую возможность помочь своему воспитаннику: просил администрацию клуба оформить именно Юру на временную работу, заменять ушедших в отпуск гардеробщиков раздевалки, уборщиков и мойщиц посуды в клубном буфете. Но это бывало не часто, а кормиться Юрику с бабулей надо было каждый день.

С таким вечно голодным и безденежным семнадцатилетним Юриком и познакомилась Анюта.

Двадцатисемилетняя Анна Гольдман, инженер Московского НИИ, жена Кости Штейна и мать их трехлетнего Данечки, стосковалась по своему активному до беременности образу жизни: еще со школы она занималась гимнастикой, акробатикой, подводным плаванием, планеризмом и даже прыгала с парашютом. С рождением Данечки все это пришлось прекратить. И тогда она вспомнила свое детство, когда родители отправляли ее на все лето в лагерь от папиного завода. Один год, случилось, директором лагеря работал молодой человек, прочитавший «Республику ШКИД» и мечтавший стать воспитателем детских душ.

Анечка из младшей группы, резвый, начитанный с четырех лет разнообразной литературой ребенок, склонный придумывать сказки-страшилки и совсем не склонный спать днем после обеда или засыпать рано после ужина, развлекала всю палату, не давая заснуть никому. И тогда директор уводил ее в свой кабинет и заставлял играть в шашки. Сначала Анютка хныкала и просилась лучше постоять в углу, чем двигать эти непонятные кругляшки. Но тут директор придумал хитрый прием.

- Ты ведь хочешь прославиться не только среди девочек младшей группы, а, может, и среди и девочек, и мальчиков всех, даже самых старших? Вот научись играть в шашки, ты ведь умная, схватишь легко, а я устрою турнир на личное первенство. Победишь всех – все и зауважают. На это предложение Анюта купилась. Нет, ей не нужны были все. Она давно засматривалась на высокого стройного красавца Бориса, за которым ухлестывали все старшие девицы. Тот с удовольствием флиртовал со всеми, никому не отдавая предпочтения. Малявку Анютку с яркими конопушками и вечно растрепанными кудряшками не замечал вообще. Вот победить бы в турнире, тогда Боречка ее бы заметил, оценил бы, какая она умница! И Анюта вгрызлась в шашки. Директор не был особо силен в шашках, но что мог, показал и постоянно нахваливал девочку, внушая ей, что она очень даже в шашках способная. 

Эту фразу Анюта запомнила, хотя все остальное – состоялся ли турнир, выиграла ли она там что-то, обратил ли внимание Боря на нее или нет – абсолютно не помнила. Она решила поехать на Гоголевский бульвар в Центральный шахматно-шашечный клуб. И наткнулась там на забавного пухловатого шашечного тренера Федора Абрамовича Сидлина. Ее смешили перефразировки известных поговорок, которые глуховатый тренер, услышав когда-то, так и повторял постоянно, и никто не собирался его поправлять, очень уж нравилась народу его интерпретация. Он говорил: «не так страшен черт, как его малютка», «не все коту маслице», добавляя от себя «надо оставить и другим», «держись, коза, а то мамой будешь», отчего краснела молоденькая, хорошенькая Лерочка, как правило, окруженная и шашистами, и шахматистами. Абрамыч затащил Анюту тотчас в общество «Труд». А там к ней подскочил Юрик. Аня, стройная, красивая и выглядевшая совсем юной, понравилась Юрику, а приглядевшись, как она, совсем не знакомая с теорией, находит отличные ходы и видит комбинации, он нашел предлог познакомиться.

- Девушка, да вы можете стать отличной шашисткой, только теорию подучить. Готов помочь, стать личным тренером, Федор Абрамович не сможет уделить вам много времени, нас у него много.

Аня была рада, у нее даже учебников по шашкам не было, да и самой по ним разбираться времени не хватит. А тут – быстро и наглядно. Тем более, что Юра согласился приезжать к ней домой.

И началась дружба длиною в жизнь. Во-первых, Аня объяснила Юрику, что она на десять лет его старше, во-вторых, что давно замужем и есть трехлетний сын и, в-третьих, у них кроме шашек нет и не может быть ничего общего. Но вот тут она очень ошиблась. Довольно скоро выяснилось, что ни она, ни Костик, ни Данечка не могут обойтись без Юрия Кириллова, или, как они стали его ласково называть, Кирюши, а Кирюша – без них. А бабуля Маня стала класть поклоны перед иконой Святой Богородицы и молиться не только за Федора Абрамовича, но и за Анюту, считая, что она сделала из внука человека, до самой смерти платила ей своей любовью, радовалась ее приездам, когда Кирюши с ней уже не было и заботу о слабеющей старушке взяла на себя Аня. Правда, «человеком» стать помогла не только Аня, но, может, даже в большей степени Костик.

Костик был сыном известных в Воронеже врачей, переживших и войну в эвакуации, и громкое дело «врачей-вредителей», хоть и не лишенных работы – ну некем было заменить таких специалистов, - но с формальным понижением в должности с соответствующим уменьшением оклада и изъятием степеней: доктора наук у отца и кандидата наук у матери. Родители работали много и трудно, а Кастю воспитывал дед, чудом уцелевший бывший меньшевик. Он научил внука писать и читать уже в пять лет, а по мере взросления стал посвещать его в тайны истории, открывать истинное лицо коммунизма, борьбу за власть, убийства, преступление перед народом во время раскулачивания и безумное диктаторство Сталина. Он научил Костика читать «Правду», освещающую громкие процессы над «врагами народа» между строк, и все это держать в тайне от всех, даже от родителей, которые, конечно, тоже все знали, но волновались бы за сына, вдруг он где-нибудь неосторожно выскажется. Всю жизнь Константина сопровождали три страсти: химия, которая стала его профессией, классическая музыка и история. Плюс неудержимое желание просвещать любого, кто готов был его слушать, своими знаниями последней. В этой области он знал удивительно много, помнил даты и фамилии участников событий, определявших жизнь страны. И в самые кусачие времена с риском для жизни добывал и давал другим почитать подпольную литературу.

Юрик приезжал почти каждый день Он встречал Аню у проходной НИИ, вместе они заходили в детский сад за Данечкой, и, переступив порог квартиры, Юрик включался в работу: затевал игры с Данюшей – строил из перевернутых стульев и содранного с кровати покрывала шалаш, гонял по Данькиной комнате футбольный мяч, принесенный им же, непонятно, как добытый, и, посадив на плечи Данюшу, прыгал с громким ржаньем, изображая лошадь, под восторженный визг наездника. Аня в это время готовила ужин к приходу Кости. А после ужина, когда Аня, уложив сына, уходила в кухню мыть посуду, наступал праздник для Кости и Кирюши: то, что бабуля Маша называла «делать из Юрки человека».

Удивительно: мимо Юркиной головы пролетело не только то, что случилось в стране до его рождения и о чем знали все, и взрослые, и сверстники, но и то, что происходило прямо сейчас. Возможно, потому, что ни телевизора, ни радио у них с бабулей по бедности не было. Примостившись около кресла Кости на низенькой приступочке, которой пользовалась Анюта, когда надо было дотянуться до верхней полки книжного шкафа или смахнуть пыль с серванта, Кирюшка впитывал каждое Костино слово с таким жадным интересом, словно тот рассказывал ему запутанный детектив. Впрочем, всю историю России, особенно послереволюционную, именно так и следует называть Костины монологи, продолжались до глубокого вечера, пока Аня не начинала стелить постель и, выдав Кирюшке десять копеек для оплаты проезда в автобусе до дома и для следующего приезда, не выталкивала за дверь своего дружка-тренера. Он все же иногда успевал кое-что ей показать из теории шашек, если Костик задерживался на работе.

Очень скоро Аня получила первый разряд по шашкам, и это, конечно, благодаря Кириллову. Мастерскую норму она выполнила с помощью другого человека, профессионального тренера, тоже ставшего на всю жизнь ее другом, но это – совсем другая история.

В положенный срок Юрий отслужил два года в армии тут же, в Москве. Служба была легкой: как мастера шашечной игры его зачислили с спортивный батальон с правом отлучаться из казармы на время соревнований. Никакой муштры, освоения оружия, уборки помещений. Он проводил время в библиотеке, продолжая ознакомление с учебниками шашечной игры, или в «Красном уголке», разбирая партии свои и других и искал в них возможные комбинации. Часто звонил Ане, утешал Данечку, тот никак не мог понять и смириться с тем, что Кирюша не приезжает с ним поиграть.

А после окончания службы его ждал сюрприз: снесли наконец их барак, всех, как и было обещано, расселили по отдельным квартирам, и Юрик с бабушкой получили новехонькую, чистенькую двухкомнатную – разнополые! – квартиру с собственной кухней и ванной, и всегда, без перебоев, с горячей и холодной водой. Ездить, правда, стало дальше и дороже – в автобусе, потом метро, но Юрика это не смущало: времени у него было предостаточно, а проезд оплачивала Аня, да и добрейший Абрамыч подкидывал порой пятачки.

Три года продолжалось такое отлаженное, спокойное существованье, пока Юркина судьба или бог, или его ангел-хранитель, или все вместе не предложили круто изменить всю его жизнь. На две недели Юрик, уже ставший заслуженным мастером спорта по шашкам, едет в Нижний Тагил на турнир страны на звание Чемпиона СССР. Когда турнир уже близился к концу, Юрик, ожидавший рейсового автобуса, чтобы ехать в клуб на игру, заметил стройную черноголовую девушку с гладкими, скромно собранными в пучок волосами. А подойдя ближе, заглянул в широко распахнутые глаза-озера невероятного светло-шоколадного цвета и утонул. Попытки познакомиться ни к чему не привели: она не отвечала и не поворачивала голову в его сторону. Он вышел на ее остановке и пошел за ней с риском опоздать на игру. Но важней всего ему было сейчас узнать, куда она пойдет, чтоб иметь хоть какую-то надежду потом ее разыскать. Она вошла в клинику, и там он увидел, что она не пациент, а здесь работает. Узнав в регистратуре, что она врач, попытался записаться к ней на прием, но выяснилось, что она – детский терапевт. Но, по крайней мере, он узнал ее имя и расписание работы. Все оставшиеся дни он заранее приходил к автобусной остановке, провожал до входа в больницу и вечером встречал там же, чтобы проводить до дома. Перед отъездом он попросил номер ее телефона и адрес, на который он мог бы ей писать, ведь до квартиры и даже до подъезда она провожать себя ни разу не разрешила и стояла и смотрела вслед Юрику, пока не удостоверялась, что он повернул к остановке. Клятвам в вечной любви залетному москвичу Раечка не поверила ни на секунду. А Кирюша, приехав в Москву, первым делом объявил бабе Мане, Анюте и Сидлину, что выписывается из квартиры и переезжает жить в Нижний Тагил, где намерен жениться на самой лучшей девушке в мире. При этом он и слова не сказал, что лучшая на свете девушка понятия не имеет о его намерениях, и не исключено, что у нее есть жених из ее круга или она просто не испытывает никаких чувств к шашисту Кириллову, человеку с четырехклассным образованием, не имеющему никакой специальности, на пять лет моложе ее. Все уговаривали его не торопиться с выпиской из квартиры: мало ли как сложится, прописаться снова возможности не будет, да и бабушку прижмут, заставят переехаь в меньшую жилплощадь. Юрика не останавливало ничего. Бабулю, конечно, переселили бы, но тут как раз появилась отсидевшая свой срок Клавдия и, привыкшая к тому, что всех вокруг можно подкупить, быстренько прописалась и устроила так, что хоть и однополым, им оставили эту квартиру.

Юрик, приехав в Нижний Тагил, объявился в шашечном клубе и предложил свои услуги в качестве тренера. О, такой тренер конечно нужен! Ему даже выделили комнату в общежитии и организовали быструю прописку. Все остальное – завоевание Раечкиного сердца и руки происходило не так быстро. Но Юрик был терпелив и настойчив, он понял, что этой девушке следует дарить цветы и ничего другого, что надо поработать над своей речью, превратив ее в мягкую, интеллигентную, как у Ани, а вести разговоры, кроме расспросов, как прошел рабочий день, на темы, на которые вел беседы с ним Костя. Сама Раечка научила его скромности, никакого хвастовства и «ячества». Юрик вдруг сообразил, что все хорошее, что в нем открылось, это заслуга евреев, и он полюбил всех евреев и их страну, и именно он, а не Рая был инициатором эмиграции в Израиль, хоть Рая боялась, что там не сможет работать по своей любимой специальности. Боялась справедливо: она работает только женой и мамой двух очаровательных мальчиков. Зато муж нашел свое место в жизни. В Израиле очень сильна и многочисленна группа шашистов. Нигде в мире не проводится столько турниров – на месте и за рубежом, ни одна страна не вырастила столько чемпионов мира.

Анюта, перебравшаяся с семьей в США, следила из прессы за успехами Международного Гроссмейстера по шашкам Юрия Викторовича Кириллова и как-то получила от него подарок: изданный в Израиле его учебник шашечной игры. Видела запись чествования его юбилея, где, кроме перечисления его шашечных заслуг, было сказано: «человек огромной энергии, знаний и обаяния».

«Да, - думала Анюта, - бог дал ему много, и он сумел ничего не упустить и всего, о чем мечтал, добиться. А мне повезло, что я с ним встретилась и подружилась».