Это сага - об истории еврейского рода, внесшего ощутимый вклад в историю и культуру России XVIII – XX вв. Предок клана Вейнбергов, “земную жизнь пройдя до половины”, принял православие и крестил своих многочисленных потомков, чтобы те смогли преодолеть антиеврейские дискриминационные препоны. И, в самом деле, они находили пути, порой неоднозначные, выхода из изгойства, процентных норм и всяческих других ограничений. Не все из них были национально ориентированы, более того, среди них был даже такой, кто зло пародировал и клеймил своих соплеменников. Тем не менее, несколько поколений представителей этой династии отмечены в самых разных сферах жизнедеятельности, включая нотариат, предпринимательство, переводы, словесность, драматургию, сатиру и юмор, издательское дело, редактирование, актерское искусство, науку и культуру. И каждый из Вейнбергов был своеобычен и в разной степени талантлив.
I. Его партитура – закон Шая Вейнберг
“Нотариус исполняет законы по нотам. Его смычок - писчее перо, его партитура - закон». Равиль Алеев, “Афоризмы в нотариате” (2003).
Звучная и громкая фамилия “Вейнберг” уникальна и несет в себе особую предметность восприятия. Она помогает генеалогам и историкам воссоздать диалектику культурной эпохи, преломленной через призму определенной семьи или клана. А клан этот исстари был связан с популярным прозванием “Vinea” (лат.яз.) и часто переводился не иначе как “сладкое вино». Род этот принадлежал к так называемым «топонимическим» фамилиям, образованным от названия местности, где они обыкновенно проживали. Считается при этом, что Вейнберги принадлежали к одной из самых старинных групп ашкеназских семей. Однако и более поздние их потомки обитали в Западной Европе, в частности, в средневековой Германии XV в., где играли отнюдь не последнюю роль в сфере экономики. Распространение фамилии и принято связывать с Германией в XVIII-XIX в., когда евреи были обязаны принимать верхненемецкие фамилии. Тогда-то некоторых из них и нарекли Вейнбергами, чтобы указать на их происхождение и былую связь с винной культурой.
Именовали их разно: Weinberg, Vainberg, Veinberg, Vineberg, Wainberg, Weinberg, Wienberg, Wineberg, ואינברג, וויינברג и др. А это прозвание восходило, в свою очередь, к лексемам «vein» (вино) и «berg» (гора), что в буквальном смысле означало «виноградная гора», точнее «виноградник». Поскольку владеть землей евреям тогда строго-настрого запрещалось, они вынужденно сосредоточились на выращивании винограда и производстве вина. Наиболее благоприятные условия для произрастания этих ягод наблюдались в тех регионах, где были мягкая зима и долгое жаркое лето (например, в Одесском регионе). Так или иначе, считалось, что имя этого рода самое что ни на есть “говорящее”. И хотя в наши дни фамилия Вейнберги не столь распространена, как раньше, однако же вызывает острый интерес, особенно у тех, кто интересуется своими этническими корнями. Фамилия распространена во многих странах - в России, Израиле, США, Канаде и т.д.
Обратимся же к ранним российским представителям клана, жившим на территории так называемой Малой Руси. Первый из них был немировским купцом III-й гильдии, Вольфом Вейнбергом. И женат он был тоже на дочери купца, некоей Майте. Их сын, Шая Вольфович Вейнберг (1791-1865), родился в местечке Немеривка Брацлавского уезда Каменец-Подольской губернии. В этом городишке было 35 еврейских дома, где проживало сто евреев, а всего сюда было приписано 195 иудеев, здесь велась регулярная синагогальная служба. По данным топографического описания уезда, сделанном на рубеже XVIII-XIX вв., здесь проживало 352 еврея (79 дворов).
Как и прочие сыны израилевы, Шая решил в дальнейшем пойти по стопам отца и ближайшей родни, а именно по торговой части. Однако, как и всякому правоверному еврею, ему надлежало первым делом овладеть национальными традициями. А иудейская цивилизация была по существу единственной, возводившей грамотность в религиозную норму. Ведь в начале XIX в. еврейские школяры, были поголовно грамотными (24,6%), в чем могли конкурировать разве только с немцами (29,1%), которые опережали семитов только в знании русского языка. Еврейские родители видели свою главную обязанность в том, чтобы дать чадам образование, а те всячески стремились заслужить высшую похвалу: “Идише коп” (идиш.:“умная голова”). И разве не замечательно, что по социальной шкале неимущий знаток Торы стоял неизмеримо выше богатого купца, который почитал за счастье выдать дочку за сына бедняка-раввина или кантора.
Овладение знаниями издавна рассматривалась евреями как самый верный путь достичь успеха в жизни. Начальное образование еврейские дети получали в хедерах – начальных еврейских школах для детей – хедеры (букв. “комнаты”), куда отец определил Шаю прямо сызмальства. Уроки проходили здесь в самой аскетичной обстановке и, как правило, на дому у учителя - меламеда (ивр. “обучающий”). Еврейская община вскладчину платила ему жалование, впрочем, достаточно убогое. Представим себе ватагу зеленых хедерчан, коих упорно обучали в затхлом тесном классе и в одной только в одной учебной группе. Начиная с трех лет, школяры штудировали ивритский алфавит, тогда как непосредственно в сам хедер они поступали с пяти лет. Научившись читать на древнееврейском, ребята сразу принимались за “Тору” с комментариями Раши, далее - за “Книгу Левит”; с семи лет углублялись в “Мишну”; а к восьми годам - штудировали “Талмуд” (включая “Гемару” и дополнительные комментарии). Заучивание вслух с помощью зубрежки было одним из главных методов обучения. Наконец, тринадцатилетие (“бар-мицва”) подводило черту основному еврейскому образованию отрока, а вот стать сойфером (“книжником”, “переписчиком священных текстов”), равно как и раввином мало кто отваживался.
В хедере Шая усвоил интерес к еврейским традициям. Да и все его сородичи и домочадцы были изначально сугубо еврейски-ориентированными. А иудейская среда раскололась тогда на две непримиримо враждующие группировки — на новообразованную секту хасидов (или каролинов, по имени предместья Каролин в черте Пинска, что в Белоруссии, где она возникла) и миснагдим (т.е. ивр.: “противящихся, возражающих”). Их постоянные дебаты не остались без внимания Шаи. Достаточно сказать, что в Брацлавском уезде как раз наблюдалось засилье каролинов, да и вообще территории, отошедшие к Южной Украине, называли территорией хасидов, ибо там правили бал именно они. Каролины руководствовались осознанием имманентности присутствия Бога в сотворённой вселенной. А рациональными причинами возникновения их влиятельной секты принято считать бедствия, переживаемые общинами, то есть обнищание и погромы. Возникновение же этого движения связывали с деятельностью проповедника и целителя Баал-Шем-Това (Бешта) (1698–1760) из Меджибожа, озабоченного поисками непосредственного переживания Бога через экстатическую молитву, а, главное, – полного единения с Ним. Всевышний постигался при этом через искреннюю радость, включая зажигательные песни и пляски. Хасиды выступали также против неоправданного аскетизма, пустого формализма и начетничества; настаивали на личном религиозном совершенствовании. Идеалом же, духовным светочем для них служил цадик (ребе, мудрец, лидер каролинов), пользовавшийся общим и непререкаемым авторитетом. Особенностью хасидизма являлось их представление о пребывании в мире цадиков (праведников), обладающих врожденным даром достижения общения с Богом. “Кто такой ребе? – вопрошал по сему поводу один убежденный каролин, и сам же отвечал: - Это живой идеал, это образ и подобие Бога в человеке. Это — Чудо, Авторитет, Тайна… Он еще — Откровение. Откровение того, что в Нем — ты, а Он — в тебе, что хасид и ребе, что верующий и объект веры — одно”. В то же время хасидизм никак не отрицал учености, изучения и толкования Торы, хотя в то же время это не являлось длдя них обязательным условием постижения Иеговы. Главным же для них были личные усилия, помноженные на праведный образ жизни. Наиболее популярным цадиком на населенных хасидами землях поначалу был Шнеур Залман (1745–1812) из Ляд (Белоруссия), основатель хасидского движения “Хабад” (от ивритского “хохмá, бинá, дáат” — мудрость, понимание, знание). Их учение, собравшее под свои знамена внушительное число адептов, было серьезным вызовом традиционалистам.
А их оппоненты, ортодоксы-миснагдим, отдавали решительный приоритет изучению Талмуда. Главным идеологом движения стал Элияху бен Шломо Залман (1720–1797), которого называли Виленским гаоном (ивр.: «гений»). Этот мудрец из Литвы считал хасидов безбожниками и раскольниками. Их ”боестолкновения” с хасидами носили столь ожесточенно-непримиримый характер, что миснагдим не гнушались доносить на противников властям предержащим. Это по указанию Шломо Залмана в синагогах Вильно хасиды были безоговорочно преданы “херему” (высшей степени осуждения с последующим отлучением от еврейской общины), а книги их нещадно сжигались. Гаон доказывал, что их религиозные противники будто бы подрывают самые основы иудаизма, потому-то все попытки примириться с ними отвергались с порога. Это благодаря изветам миснагдим на высочайшее имя главарь хасидов был схвачен и заключен в темницу дважды, в 1798 и 1800 гг. В первом случае, помимо приписываемой ему дурной нравственности, его облыжно обвинили в потворстве врагу – будто бы тот посылал деньги басурманам с турецким султаном во главе. Да и всех хасидов скопом выставили злостными противниками государственного порядка. По счастью, веротерпимый Павел I занял здесь сторону хасидов. Он дал им надлежащую моральную оценку и особо подчеркнул: “у них нет ничего… развратного в нравах”. Объяснения хасидов были признаны государем вполне удовлетворительными, и узник был освобожден. Подобный взгляд толерантного Павла I резко контрастировал с позицией придворных юдофобов, настаивавших на враждебности всех иудеев христианскому вероучению. Второй раз, в 1801 г. каролины были вновь схвачены и... вновь освобождены из узилища, теперь уже Александром I Благословенным. Так, и хасиды, и миснагдим были отныне окончательно легализованы в России.
Важно заметить, что в рамках этих двух ультраортодоксальных направлений в иудаизме их ожесточенная борьба сменилась чем-то вроде замирения, и произошло это в связи с появлением нового еврейского противника, с его подчеркнутым еретическим пантеизмом. Противоборство традиционалистов-ортодоксов и носителей новизны принимало подчас средневековый характер – “зловредные” книги сжигались на кострах., а за малейшее подозрение в прегрешении против традиционной религии людей буквально сжигали со света. А все потому, что именуемые Гаскала (Хаскала — просвещение) адепты этого передового движения получили прозвание маскилы или маскилим (ивр.: “просвещенные”) и хотя не получили столь широкого распространения в России, заручились тем не менее твердой правительственной поддержкой. Зародившись в Германии во второй половине XVIII в., такие интеллектуалы предприняли попытку привнести в еврейскую культуру идеи европейского Просвещения. Проводником и светочем названного направления стал Мозес Мендельсон (1729–1786), выходец из еврейской общины г. Дессау. Ему суждено было стать философом поистине всеевропейского масштаба. Маскилы категорично настаивали на введении в образование светских предметов, что было вызвано желанием сделать из евреев «полезных» и “патриотичных граждан”. Программа их, и в самом деле, включала в себя такие вполне гражданские предметы, как естественные и точные науки, историю (иудаику в том числе), а заодно европейские языки, географию, арифметику, геометрию, естествознание, рисование и т.д.
Идеи последователей Мендельсона проникли в некоторые общины Восточной Европы, а важнейшими центрами их популяризации стали общины Вильно, Одессы и Новороссии, где они нашли благоприятную почву. Особенно ярко и боевито идеи маскилов были артикулированы в программе популярного журнала на древнееврейском языке “Ха-Меасеф” (“Собиратель”, 1783). Общий и главный лозунг сего издания – “Тора и мудрость, вера и разум”. Авторы стремились доказать совместность истинной религии и еврейского просвещения, свято веря в свой идеал.
Важно то, что в отличие от своих европейских единомышленников, российские маскилим не призывали к коренным реформам в иудаизме; не были они и крайними ассимиляторами. Пожалуй, единственным местом, где последователи этого учения добились впечатляющих успехов и где они уже в конце 1820-х годов играли ведущую роль в общине, была Одесса. Этот город с его интернациональным населением, уникальными экономическими и культурными возможностями был феноменом исключительным. Развивалась здесь и еврейская литература на идише, играя важную роль в культурной трансформации местного еврейства. Здесь, в этой Южной Пальмире, сосредоточились многие из наиболее успешных еврейских учреждений, что манило интеллектуалов со всей России. Вместе с изучением иврита были глубоко исследованы и стандартизированы грамматика и словесность языка идиш. Однако изучалась при этом преимущественно Библия, так что даже на Талмуд времени отводилось минимум миниморум. Все это означало, что Гаскала возникла как реакция на мировоззренческий и социальный кризис в тогдашнем традиционном еврейском мире. Просвещение было призвано помочь иудеям стать частью новообразованного общества, лишённого предрассудков. Надлежало обрести полное культурное и социальное равенство, критикуя старую обветшавшую систему, что прямо вело к культурной ассимиляции и социальной интеграции всего Народа книги.
Наш Шая получил, по счастью, не только традиционное еврейское, но и общее образование, и вослед Мендельсону овладел иностранными языками и европейской литературой. Вот как об этом вспоминал один из его младших современников: “Денно и нощно занимался Талмудом и в 12 лет получил эпитет “илуй” (отличный) и симптомы чахотки. Много читал, ... из учеников Мендельсона, потом философию Маймонида, Спинозы”. И он жадно поглощал знания, “как прародитель наш, библейский Авраам, вкушая сок небесного плода – просвещения”. Это о таких, как наш герой, видевших национальные злоключения в изоляционизме и жестоковыйности, рассказал один еврейский публицист: “В какой-нибудь уединённой каморке, вдали от стариков, при слабом освещении сального огарка, собирались все эти юные искатели света; здесь делились они впечатлениями от прочитанного, обменивались книгами, горячо спорили о судьбах своего народа. Сколько тут созрело упований, сколько в них билось самоотверженной любви и какой горячей верой в предстоящее обновление были переполнены их юные сердца! Никто до них и после них не заглядывал так глубоко в застарелые язвы народа; никто, даже самый лютый враг еврейства, не был проникнут, как они, горячей ненавистью к порокам и слабостям своих единоверцев; никто так нещадно не бичевал их, как они”.
Надо заметить, что евреи в XIX в. в Одессе говорили в основном на русском языке, а среднестатистический еврей должен был знать, прежде всего, натуральный язык, который в каждой стране пребывания – был своим, вот как, например, идиш (средневековый верхненемецкий), влияние которого из-за роста числа иудеев заметно усилилось. А помимо иврита, арамейского и своего этнодиалекта еврей должен был ещё и говорить на языках окружающих его народов. На речь одесситов очевидное влияние оказывали особенности французского, греческого, итальянского, украинского языков и т.д.. Этнограф Лев Черенков, вспоминая своё львовское детство, рассказывал, что детвора знала языки народов, которые их окружали, а это полтора десятка (!) различных наречий. Но главенствующую роль играл здесь “Одесский язык» - региональный диалект русского языка, на котором говорили в городе и его окрестностях. Именно он стал для Одессы языком межнационального общения, так называемым “лингва франка”.
А что наш Шая Вольфович? Как проходили его ранние годы? В 1808 г., в возрасте 17 лет, отец женил его на дочери некоего мещанина (домовладельца, мелкого торговца и арендатора) Кофии Гуди. В 1815 г. его молодая семья вместе с престарелыми родителями и двухлетней дочерью переехала в Одессу, где наш герой помогал отцу заниматься коммерцией. В это время юный Шая влился в местное еврейское общество, которое насчитывало тогда 317 человек, из них 187 мужчин и 130 женщин. В этот период в Одессе существовало несколько еврейских религиозных учреждений, в том числе похоронное общество, синагога и школа для сирот под названием Талмуд-Тора. Был построен также “хекдеш” (рабочий дом) и организована “кехилла” (община). К тому же, евреи, преимущественно выходцы из Галиции, вскоре откроют в Одессе так называемую начальную “живую школу” (1826), где будут преподаваться как еврейские, так и собственно светские предметы, и несмотря на отчаянное сопротивление староверов, только в первый учебный год сюда запишется более 250-ти учеников. А в 1828 г. начнет успешно работать еще одна реформистская школа, где теперь уже новые менторы, куда более просвещенные, чем прежние меламеды в хедере, разъясняли смысл сложных научных открытий и теорий, знакомили школяров с новациями в области философии, музыки, литературы и т.д.. Но – увы! – в 1817 г. Шая овдовел, и в следующем же году, отделившись от попечительного отца (в 1818-1822 гг.) уже работал приказчиком у купца I-й гильдии Бермана Бернштейна; а затем, по рекомендации этого патрона, записался в III-ю купеческую гильдию.
Вторично Шая женился в 1823 г., и супругой его стала дочь преуспевающего уманского купца Абрама Вайнберга Руаль (так иногда девочек с каштановыми или рыжими волосами). Однако его тандем с Бернштейном оказался не слишком долгим. Во всяком случае, в середине 1825 г. Вейнберг вынужден был объявить себя банкротом и переехал с семьёй в Николаев, где всерьез подрядился на строительство кораблей.
Первые иудеи обосновались здесь сразу же после основания этого портового города. В конце XVIII в. там проживало 205 евреев мужского пола и 84 – женского, а к 1830 году – уже 715 еврейских семей (24 купеческих и 691 мещанских). На Черниговской улице здесь была возведена Старая синагога, при которой были открыты молитвенный дом и школа. Примечательно, что в закладке сего храма приняли деятельное участие генерал-губернатор и юдофил Алексей Грейг (1775-1845), и его жена- этническая еврейка Лия (Юлия) Грейг, урожд. Сталинская (1801-1881). О ней следует сказать особо. Она жила как религиозная еврейка, преданная хасидскому ребе Израилю Розгину, которому посылала свои “пидионоты” (просьбы о благословении) и открыто покровительствовала соплеменникам, которые называли ее “Николаевская царица Эсфирь”. Под патронажем этой “губернаторши” были ремесла и торговля; действовали бойкие подрядчики, способствовавшие развитию корабельных верфей — крупнейших в России. Это при ней в городе процветала еврейская торговая община, которая вскоре оказалась в более выгодных условиях, чем, например, русская или греческая. В Николаеве же Вейнберг был удостоен звания купца II-й гильдии, а это означало, что он мог теперь заниматься внутренней торговлей: владеть не только фабриками и заводами, но даже речными судами. Вместе с тем его, как представителя купечества, не раз избирали здесь в органы сословного самоуправление сначала ратманом (младшим советником), а затем и бургомистром (его главой). Исполненный достоинства, он вальяжно разъезжал по городу в карете, запряженной парой лошадей.
Но так продолжалось недолго. В 1829 году грянул зубодробительный указ Николая I о скорейшем выселении из Николаева всех наличных иудеев (кроме тех, кто находился на военной службе). И хотя губернские власти с Грейгами во главе резко воспротивились этому монаршему повелению, утверждая, что изгнание евреев сильно повредит экономике города (в особенности же ремёслам и кораблестроению), для выселения были назначены короткие сроки - не более двух лет. Пришлось подумать о переезде. Но накануне своего возвращения в Одессу, 2 июня 1830 г., под сводами Николаевского адмиралтейского собора он вместе со своими домочадцами принял православие. Так Вейнберг под давлением обстоятельств вступил в ряды тех своих соплеменников, кого иудеи называли не иначе как ренегатами и предателями.
Отказ от традиционного образа жизни предполагал для многих евреев проблему самоидентификации. С точки зрения иудаизма, термин “выкрест” (в еврейской традиции ивр. שומד, Мешума́д, мн. Мешумади́м; букв. «погубленный») обычно вызывал откровенно негативные коннотации. “Вера в Иисуса как в мессию — отмечал американский исследователь еврейской идентичности Стюарт Шарме, - это не просто еретическая еврейская вера, как это могло быть в первом веке, она стала эквивалентом акта этнокультурного самоубийства». Однако для некоторых из них крещение и полный отход от еврейства становились необходимым выбором. (Хотя сам духовный вождь Мозес Мендельсон христианства не принял, оставаясь до конца жизни приверженцем иудаизма; и только его дети стали адептами новой веры).
Переход евреев в православие (и шире — в христианство) открывал для них известные перспективы, карьерные в том числе. Для сотен семей переход в православие стал реальным способом выживания. Они могли достичь определенного социального статуса на светском ли или военном поприщах. Хотя полной ассимиляции могли достигнуть подчас лишь только дети, а то и внуки выкрестов. Поиск их этнических корней позволял подтвердить еврейское происхождение; восстановить историческую правду; вернуть утраченные линии генеалогии. Понятно в то же время, что усилия по христианизации иудеев зависели как от личной инициативы, так и от официальных государственных институтов. В одних случаях это был личный выбор самого иудея, за которым следовало продвижение по службе или же преодоление пресловутой черты оседлости; в других - с помощью насильственного крещения – предлагались выгоды и выслуги перед начальством. Христианизация и русификация оказали влияние на многие поколения иудеев в Российской империи. Это из них вышли потом известные люди науки и искусства, купцы и политики. К сожалению, как и многие прочие неофиты, такие выкресты оказывались зачастую в двусмысленной ситуации, когда смена привычного уклада жизни влекла за собой разрыв с бывшими единоверцами. Все это усугублялось их отчуждением и от православного общества, так что евреи легко становились жертвами предубеждений, нетолерантности и гонений.
Для перехода в православие в сознательном возрасте еврей должен был первым делом изучить катехизис, а при крещении объявить о своей вере в смерть, погребение и воскресение Иисуса Христа ради избавления всего человечества от грехов, и признать его своим личным Спасителем. Крещеный еврей переставал соблюдать иудейские традиции, такие, как Кашрут и Шаббат. Бывали случаи, когда он порывал не только с общиной, но и с семьей. Так, известный еврейский историк Шимон Дубнов разорвал отношения со своей дочерью, вынужденной креститься, чтобы можно было вступить в брак с русским. Судьба евреев, перешедших в православие, часто бывала нелегкой. Иудеи считали их религиозными отступниками, а порой даже антисемитами, а православные русского происхождения также не признавали за «своих» из-за их “постылого” еврейства. Именно поэтому многие из них впоследствии так охотно восприняли революционные идеи, проповедующие отказ от любой религии вообще.
Дела о перемене веры заключали в себе прошение о крещении и его мотивацию, показания свидетелей, а также разрешение епархиального начальства. После крещения евреи должны были вести себя ровно так же, как и православные: носить нательные кресты, молиться, осенять себя крестным знамением, посещать богослужения. Особо фиксировалась смена места жительства еврея. И хоронили выкрестов исключительно по православному обряду на христианских кладбищах. Согласно метрическим книгам православных приходов, в эти кондуиты вносились сведения о новообращенных и их новое имя при крещении. Иногда указывалось и старое еврейское имя. Так Вейнберг, ориентируясь на святцы, вместо Шаи был наречен Исаем (краткая форма от Исаия, еврейское имя, которое происходит от ивритского имени Ишай, родственного слову Шай — «подарок»), а его супруга тоже переделала имя в русле христианской традиции - Раиса (вместо Руали), олицетворявшая собой душевную легкость, чистоту и простоту. Примечательно, что и все десять детей Вейнбергов, правда, в разное время, под влиянием родителей тоже стали христианами: Сусанна (р. 1813), Яков (р. 1824), Иосиф (р. 1828), Петр (р. 1831), Мария (?), близнецы Андриан и Семен (р. 1835), Анна (р. 1837), Павел (1846) и Вольф (?). Дело было не столько в смене имени, а в том, что они воистину приняли православие. При этом новокрещеная Раиса Абрамовна стала набожной христианкой и учила детей православным молитвам. Надо также отметить, что в христианские праздники к Вейнбергам приглашали священников из близлежащей церкви, которые вели с ними богословские беседы. Важную роль играли в этой семье высокопоставленные крестные, приставленные к своим подопечным. Не связанные с ними кровным родством, выкресты обретали в крестных новую социальную опору. Для того, чтобы определить исходную фамилию, необходимо было заглянуть в архивы еврейской общины, обратив внимание на словосочетания: «крещёный иудей», «из евреев-выкрестов», «крещён в зрелом возрасте». Важно и то, что помимо крещения еврей должен был пройти еще специальный чин отречения от иудаизма.
В мае 1831 г. семья Вейнбергов снова перебралась из Николаева в Одессу, где глава семейства вскоре получил возможность интегрироваться в российское сословное общество. Предварительно он заручился поддержкой Одесского градоначальника, впоследствии сенатора и действительного тайного советника Андрея Богдановского (1780-1864). Исай Семенович получил статус одесского мещанина. Как утверждает современный американский славист Стивен Ципперштейн, иммигранты "смотрели на Одессу, с ее широкими улицами и зданиями из известняка, как на совершенно иной мир по сравнению с древними поселениями, к которым они привыкли, и Одесса стала для евреев во всем мире ... символом возможности начать все сначала, предлагая смену климата, экономические возможности и рамки приемлемого религиозного поведения". Либеральная политика, в целом характерная для Одессы, позволяла еврейской популяции успешно заниматься торговлей и ремеслами. Косвенным подтверждением сему можно считать тот факт, что в 1844 г. еврейским купцам принадлежал 221 торговый дом. Вообще же на протяжении большей части XIX в. евреи составляли в Одессе самую многочисленную этнорелигиозную группу.
Примечательно, что в 1827 г. в одесские гильдии было записано 336 купцов-евреев, но уже накануне кончины Исая Семеновича их количество увеличилось в 9 раз, составив 3148 человек. И это никак не удивительно. Примерно к 1830-х гг. новообретенные евреи стали главными посредниками и агентами в торговле зерном в городе, где они работали и в качестве банкиров, торговцев и брокеров (86% последних были евреями). Они же работали и на зерновой бирже оценщиками, кассирами, весовщиками, грузчиками, занимались ремёслами, торговлей мануфактурными и бакалейными товарами. Именно евреи владели большей частью торгового капитала города и доминировали в торговле такими товарами, как шелк, хлопок, шерсть, скобяные изделия, железо, обувь, а также в значительной степени контролировали экспорт соли.
Вейнберг обзавелся в Одессе недвижимой собственностью, занимался торговлей, ремёслами, исправно платил подати и исполнял общественную службу. Но решающим шагом в его жизни стало вступление в почетную должность публичного нотариуса, к сословию которых он присоединился 14 апр. 1833 г. и пробыл до конца своих дней (то есть 32 года!). Необходимо отметить, что министерским предписанием от 6 июня 1887 года евреям категорически запрещалось быть нотариусами. Не то в бытность Вейнберга, тем более значившегося православным. Он внес в казну внушительный денежный залог на сумму до 15 тыс. руб. Этому званию он вполне соответствовал. Ведь нотариусами могли быть только российские подданные, не моложе 21 года, не опороченные судом или общественным приговором, не занимающие никакой другой должности ни в государственных, ни в общественных учреждениях. Напомним, что еще в своей ранней молодости Исай, упражняясь в словесных штудиях маскилим, затвердил знание иностранных наречий и знал не только новые европейские языки, но и древние, в том числе латынь и иврит. Это помогло ему в удостоверении актов с иностранными гражданами.
Сведениями о его высшем юридическом образовании мы не располагаем, хотя в то время действовали юридические факультеты императорских университетов ( Московского, Санкт-Петербургского, Казанского, Харьковского и т.д.). Впрочем, известно, что образовательный ценз к кандидатам на должность нотариусов тогда практически отсутствовал, что объяснялось нехваткой специалистов из-за общего уровня развития образования в стране. Несомненно, однако, что экзамен на профессиональную пригодность он успешно сдал, пройдя испытание на знание законов и форм нотариального делопроизводства, а также на умение излагать нотариальные акты. После вступления в должность он провозгласил торжественную присягу.
Примечательно, что иногда нотариусы владели в Одессе жилыми комнатами в тех же зданиях, где располагались их служебные места. Причем доходность места в немалой степени зависела от их личных качеств. Так, почти все одесские документоведы были весьма предприимчивыми людьми и потому относились к числу городских богатеев. Общепринятым показателем успешности конторы считался так называемый «номер реестра», то есть количество действий, производимых нотариусом в течение года. В среднем столичные нотариусы совершали в год от 10 до 12 тыс. действий, в уездных городах этот показатель мог колебаться от 3 до 6 тыс., а в небольших населенных пунктах — они совершали всего от 300 до 700 действий за год. Что до Одессы, то средний показатель составлял 8 тыс. совершенных нотариальных действий в год. Местные нотариусы, не обремененные чрезмерной работой, не чурались дополнительного заработка и нередко исполняли агентские поручения страховых обществ или же кредитных учреждений.
Исай Семенович всю жизнь готовил себя к тому, что как нотариус будет неустанно находиться в центре общественного внимания и должен строго соответствовать правилам «добропорядочного поведения, соблюдения этических и моральных норм». Недаром же говорили, что «нотариус исполнял Закон как по нотам»: его смычком должно быть писчее перо, партитурой же — Закон”. Однако партитура означала для него еще и более широкое понятие, ибо, согласно музыкальной терминологии, знаменовала собой полифонию, многоголосие. Он и в самом деле отличался редкой многогранностью в самых разных областях.
И здесь нельзя не отметить, к примеру, его страстную любовь к театру, которую он пронес через всю жизнь и очень поощрял у своих домочадцев. В их одесском доме давались самодеятельные спектакли, в которых принимали живое участие все Вейнберги, от мала до велика. На таких домашних представлениях часто выступали и всероссийские знаменитости Михаил Щепкин (1788-1863), Павел Мочалов (1800-1848), и даже известный американский чернокожий актёр-гастролёр Айра Фредерик Олдридж (1807-1867), неподражаемый в ролях Шейлока и Отелло. Да и сам Исай Семенович был не чужд лицедейства. Он водил дружбу с директором Одесского театра, близко знал многих артистов и частенько брал за кулисы сыновей. И был безмерно горд, когда великий Щепкин взял на руки малыша-сына и сказал: “Отдайте мне его, я сделаю из него хорошего актёра!” Будучи страстно увлеченным театром, Вейнберг-старший пёкся о том, чтобы воспитать артистическое чувство и у своих детей.
Но хотя некоторые его сыновья получили сходное домашнее воспитание, они вышли во взрослую жизнь совершенно разными людьми. Так, средний ребенок в семье, Пётр Исаевич Вейнберг (1831–1908) своей продуктивной деятельностью заслужил в русской культуре самое почётное место. Он, хотя и не был ревностным адептом иудаизма, свои национальные корни не только ощущал, но и весьма высоко ставил. Став христианином, он, по собственным словам, стремился развить и укрепить в себе нравственно-религиозное чувство, постичь «область религии с ее внутренней стороны». Младший же его брат, Павел Исаевич (1846-1904), был иной закваски: будучи циником и, скорее всего, агностиком, он снискал себе сколь шумную, столь и сомнительную славу пересмешника еврейских обычаев, бытовых сценок и анекдотов, и был довольно скоро предан забвению.
Добавить комментарий