Тридцать лет назад умер Юрий Давидович Левитанский (1922- 1996). Фронтовик, выпускник ИФЛИ, с равной полнотой реализовавший себя в поэзии, художественном переводе и эссеистике, он на протяжении всей своей творческой жизни ни разу не поставил под сомнение репутацию одного из самых взыскательных мастеров своего цеха.
Государственная премия Российской Федерации по литературе за 1995 год, присужденная Поэту, свидетельствовала не только о признании его незаурядного дарования и выдающихся заслуг перед отечественной словесностью - это был акт справедливости.
Но в свой звездный час Юрий Левитанский, принимая из рук президента награду, сказал публично, что война в Чечне безнравственна и совесть не в силах согласиться с логикой развязавших ее. Произнес простые и потому тяжелые слова правды в лицо власти. Это был сознательный нравственный поступок, личная гражданская смелось. Немногим позже, 25 января 1996 года, на «круглом столе» московской интеллигенции Левитанский, отстаивая свою позицию в дискуссии о чеченской войне, дважды брал слово, волновался, горячился. Больное сердце не выдержало: он скончался от сердечного приступа прямо в зале заседаний.
Некрологи о с добрыми словами соболезнования и скорби были опубликованы во всех центральных газетах. Ниже приведено эссе Л.А. Озерова («Книжное обозрение») и стихотворение Е. Евтушенко («Литературная газета»).
Еще один сосуд разбился
«Что происходит на свете? А просто зима…» А если, скорбя, перефразировать эти слова Юрия Левитанского, то можно сказать: «Что происходит на свете? А просто смерть…» Смерть с молодых фронтовых лет кружила над ним. Юрий Левитанский относился к ней с лермонтовским презрением. В позднюю пору он о прошедшей большой войне сказал: «Ну что с того, что я там был!» Смысл жизни его надо искать в поэзии: дружбе, любви.
Он жил стихом и в стихе. Искал себя. Нашел себя, создав свою левитановскую интонацию. Коловращение этого стиха завораживает. Впечатлительное сердце поэта было всегда перегружено. Он волочил за собой свою усталость с добавлением непомерной усталости всего горемычного народа. Поклонник Чехова, он следовал его бескорыстности и скромности. У него было староинтеллигентское российское понятие о чести и достоинстве. Терпел обиды, но никогда не был обидчиком. От первой иркутской книги «Солдатские дороги»(1948) до «Кинематографа» (1970), от «Земного неба» (1963) до «Избранного» (1972), до стихов последних лет – он шел по им же проторенной тропе. Его тропе.
Мы знакомы со студенческих ифлийских лет. Встречались вдвоем. Втроем с Семеном Гудзенко. Вчетвером с Давидом Самойловым. Впятером с Арсением Тарковским. Последнее время – снова вдвоем. Поздние почти ежедневные сердечные донельзя беседы. В отличие от меня он весь был погружен в прессу, события, версии, радио, слухи. Он вбирал в себя волны времени, его напасти, ужасы, катастрофы. В ущерб своим писаниям. Его снедала чеченская трагедия. Как в свое время Афганистан снедал Высоцкого, а Чичибабина – распад Советского Союза и последовавшие за этим беды. Сердца поэтов – первые разбивающиеся бесценные сосуды человечества. Вывести Юру из состояния отчаяния было невозможно. И вот утренний звонок Ирины, его жены. Не может быть! Юра сгорел в огне Чечни, когда свои били по своим. Волшебная шкатулка – Юрий Левитанский – закрылась. Склоним голову над его могилой. Вернемся к его дивным стихам.
Лев Озеров
На смерть Левитанского
Ну что же, пора
диссидентствовать снова
все с тем же зажравшимся
быдлом в борьбе.
Нам нехотя дали
свободочку слова,
свободу не слушать
оставив себе.
И это убило поэта-
солдата,
носившего в сердце другую
войну,
когда не читавшие
«Хаджи Мурата»
в кавказскую пропасть
швырнули страну.
Безденежный, но
бескорыстный отважно
и кровь, как солдат,
принимавший всерьез,
не куплен госпремией, встал
он однажды
и предупрежденье войне
произнес.
Но вся государственная
обслуга
поэту надменно внимала
едва,
а царь да не батюшка
слушал вполслуха,
и в лоб его не проникали
слова.
И, трудно взойдя на
предсмертную сопку,
поэт, всей плеяды погибших
посол,
презревший
предвыборочную тусовку,
сам сделал свой выбор -
не выбрал позор.
Поэзия - слышимость
каждого стона.
Поэзия - чувство
безвинной вины.
Что, царь да не батюшка,
видишь ли с трона
еще одну жертву чеченской
войны?
Евгений Евтушенко
Добавить комментарий