День города КОЗЕЛЬСКА, во все века маленького, но столь памятного в отечественной истории. Немногочисленное население оказало орде такое упорное сопротивление, что оглядев пепелище, безжалостные пришельцы нарекли Козельск "злым городом". Через некоторое время он, однако, возродился.
К сему один стихотворный отрывок. Это всё, что уцелело от пропавшей поэмы Николая Заболоцкого "Осада Козельска". Работа была прервана внезапным арестом.
Как известно, в творчестве великого (на мой взгляд, последнего великого) русского поэта с годами происходили значительные перемены, так что можно говорить о ряде периодов. Два или три последних стихотворения и, конечно, поэма "Рубрук в Монголии" были предвестием возникновения совсем иного Заболоцкого, в поэзии которого сочетался бы опыт побед и неудач (тоже плодотворный в конце концов опыт). Но он умер... Есть повод для размышлений, которые сейчас увели бы в сторону. А вот нижеследующий стихотворный текст создан на середине пути, на вершине. Когда автор находился "в фокусе" (позаимствую розановское выражение). Здесь интонация знакомого нам по "Столбцам" повествователя осталась узнаваемой, но обериутский образный строй каким-то образом сочетался с великолепной и величавой простотой классики.
Стоим мы на пепелище. И все же в пейзажном фрагменте есть своя внутренняя законченность. Как в восьмисотлетнем коротком "Слове о погибели Русской земли". Я не мог не включить эти несколько строк в составленную мною "Антологию русской поэмы" . Наряду с несколькими другими поэмами раннего и позднего Заболоцкого.
Николай ЗАБОЛОЦКИЙ (1903 - 1958)
* * *
Собор, как древний каземат,
Стоит, подняв главу из меди.
Его вершина и фасад
Слепыми окнами сверлят
Даль непроглядную столетий.
Войны седые облака
Летят над куполом, и, воя,
С высот свергается река,
Сменив движенье на кривое,
А тут внутри — почти темно.
Из окон падающий косо
Квадратный луч летит в окно,
И божья матерь кривоноса
И криволица — в алтаре
Стоит, как столп, подняв горе
Подобье маленького бога.
Из алебастра он. Убого
И грубо высечен. Но в нем
Мысль трех веков горит огнем.
Не слишком тонок был резец,
Когда, прикинувшийся греком,
Софию взяв за образец,
Стал бог славянским человеком.
Из окон видим мы вдали
Край очарованной долины.
Славян спокойных корабли
Стоят у берега. Овины
Вдали дымят и крыши сел
Уже стругает новосел.
