Пророк Иезекииль - особенно чтимый в католицизме. Один из «великих пророков» и священников Иезекииль (622—571 до хр.э.) родился в Иудее, он известен как автор Книги пророка Иезекииля, вошедшей в каноническое Писание. В русской поэзии Серебряного века и последующих лет обращение к этой книге вызывалось ужасающими предчувствиями и осознанием новой трагической действительности… Свой перевод из одного еврейского поэта великий русский поэт Владислав Ходасевич включал, в качестве исключения, в собственные сборники. Думается, потому, что посредством перевода (в поздней редакции) выразил свои чувства, относящиеся к участи русской эмиграции.
Максимилиан ВОЛОШИН
ВИДЕНИЕ ИЕЗЕКИИЛЯ
Бог наш есть огнь поядающий. Твари
Явлен был свет на реке на Ховаре.
В буре клубящейся двигался он —
Облак, несомый верховными силами —
Четверорукими, шестерокрылыми,
С бычьими, птичьими и человечьими,
Львиными ликами с разных сторон.
Видом они точно угли горящие,
Ноги прямые и медью блестящие,
Лики, как свет раскаленных лампад,
И вопиющие, и говорящие,
И воззывающе к Господу: «Свят!
Свят! Вседержитель!» А около разные,
Цветом похожи на камень топаз,
Вихри и диски, колеса алмазные,
Дымные ободы, полные глаз.
А над животными — легкими сводами —
Крылья, простертые в высоту,
Схожие шумом с гудящими водами,
Переполняющими пустоту.
Выше же вышних, над сводом всемирным,
Тонким и синим повитым огнем,
В радужной славе, на троне сапфирном,
Огненный облик, гремящий, как гром.
Был я покрыт налетевшей грозою,
Бурею крыльев и вихрем колес.
Ветр меня поднял с земли и вознес…
Был ко мне голос:
«Иди предо Мною —
В землю Мою, возвестить ей позор!
Перед лицом Моим — ветер пустыни,
А по стопам Моим — язва и мор!
Буду судиться с тобою
Я ныне.
Мать родила тебя ночью в полях,
Пуп не обрезала и не омыла,
И не осолила и не повила,
Бросила дочь на попрание в прах…
Я ж тебе молвил: живи во кровях!
Выросла смуглой и стройной, как колос,
Грудь поднялась, закурчавился волос,
И округлился, как чаша, живот…
Время любви твоей было… И вот
В полдень лежала ты в поле нагая,
И проходил и увидел тебя Я,
Край моих риз над тобою простер,
Обнял, омыл твою кровь, и с тех пор
Я сочетался с рабою Моею.
Дал тебе плат, кисею на лицо,
Перстни для рук, ожерелье на шею,
На уши серьги, в ноздри кольцо,
Пояс, запястья, венец драгоценный
И покрывала из тканей сквозных…
Стала краса твоя совершенной
В великолепных уборах Моих.
Хлебом пшеничным, елеем и медом
Я ль не вскормил тебя щедрой рукой?
Дальним известна ты стала народам
Необычайною красотой.
Но, упоенная славой и властью,
Стала мечтать о красивых мужах
И распалялась нечистою страстью
К изображениям на стенах.
Между соседей рождая усобья,
Стала распутной — ловка и хитра,
Ты сотворяла мужские подобья —
Знаки из золота и серебра.
Строила вышки, скликала прохожих
И блудодеяла с ними на ложах,
На перекрестках путей и дорог,
Ноги раскидывала перед ними,
Каждый, придя, оголить тебя мог
И насладиться сосцами твоими.
Буду судиться с тобой до конца:
Гнев изолью, истощу свою ярость,
Семя сотру, прокляну твою старость,
От Моего не укрыться лица!
Всех созову, что блудили с тобою,
Платье сорву и оставлю нагою,
И обнажу перед всеми твой срам,
Темя обрею; связавши ремнями,
В руки любовников прежних предам,
Пусть тебя бьют, побивают камнями,
Хлещут бичами нечистую плоть,
Станешь бесплодной и стоптанной нивой…
Ибо любима любовью ревнивой —
Так говорю тебе Я — твой Господь!»
Владимир ШИЛЕЙКО
* * *
Иезекииль, XXXVII, 1-3
Неживые, легли в песках -
И ни топота больше, ни молви.
Ветер только слово промолвил -
Неживыми легли в песках.
Неживые, лежат и ждут -
Воскресения, что ли, какого?
Ветер только вымолвил слово -
Неживые, лежат и ждут.
И упал в стороне один, -
И в убитом - какая тревога!
Он хотел убежать от Бога -
И упал, в стороне, один.
А другие простерлись ниц -
И главы закрывали руками...
Черный коршун взмыл над песками
Но, слепые, простерты ниц.
Ветер даже и пыль с костей
Закружил и унес и рассеял, -
Ветер даже и пыль развеял,
Даже мертвую пыль с костей.
Тленье смерти на вечные дни -
И ни топота больше, ни крика! -
Ничего, кроме Божьего Лика
...А в аду зажжены огни.
1915
Владислав ХОДАСЕВИЧ
НА РЕКЕ КВОР
Из Д. Шимоновича
И я был среди переселенцев на реке Квор. Иезекииль, I, 1
То было месяца начало:
В Ниссон переходил Адор.
Холодный ветер веял с гор.
На западе, сквозь дымку тьмы,
Тускнея, медь ещё сияла
И хладным светом обливала
Чужие, чёрные холмы.
И с холодом в душе пустынной
Смотрел я, неподвижен Квор…
Тянулся молча вечер длинный,
В Ниссон переходил Адор…
Со всеми, кто ушёл в скитанье,
Бреду и я в чужой простор.
Луна, бледнея, льёт сиянье
На спящий мир, на тихий Квор.
Под круглой, мертвенной луной
Белеет чайка без движенья,
И два крыла в оцепененьи
Мерцают мёртвой белизной.
Навеки! Не сверкнут зарницы,
Волна, запенясь, не плеснёт!
Навеки!.. Я смотрю вперед:
Лишь белый труп воздушной птицы
Спокойно по реке плывет.
Со всеми, кто ушёл в скитанье,
Бреду и я в чужой простор —
И без конца, без упованья
Твой вечный берег длится, Квор!
Безжизненно, беззвучно годы
Проходят, быстро дни летят —
По гравию не шелестят
Твои медлительные воды…
А сверху белая луна,
Не падая, не подымаясь,
Висит. Давно мертва она.
И вдруг я понял, содрогаясь:
Куда идем и для чего?
Мы все мертвы, здесь нет живого!
Довольно звука одного,
Довольно оклика ночного —
И всё исчезнет от него,
Растает, как ночная мара…
Но тщетно я кричать хотел:
Мой голос умер. Я смотрел:
Там мертвецы, за парой пара,
Идут, идут — и черный Квор
Не зыблется меж чёрных гор.
1916-1918, 1928
