Какая трагическая судьба! В одной новелле (проза его не менее замечательна, чем стихи) ощущение полного торжества состоявшейся отечественной словесности. А ведь вся наиболее великая русская литература была ещё впереди. И наступившие десятилетия ее утверждения (и земные жизни Пушкина, и неведомых Батюшкову Гоголя и Лермонтова) Батюшков пережил, пребывая в психиатрических лечебницах. "Не дай мне Бог сойти с ума!" (думается, у Пушкина это о нём, о его пугающей участи). Редкие дни и мгновения прозрения и осознания(того, что сейчас зовется ремиссией). И немногие уцелевшие стихи длительной эпохи безумия. Одно стихотворение изумительно. Тарковский говаривал, что всю жизнь находится под влиянием строки Батюшкова: "И кесарь мой - святой косарь" (конечно, подразумевался Христос). Вероятно (мой домысел!) под тем же воздействием сочинено последнее стихотворение полубезумного Мандельштама о косарях, которые косят луг под дождем...
Скажу исповедально: для меня двух строк Батюшкова "О память сердца ты сильней/ Рассудка память печальной..." достаточно, чтобы никогда не искать другого отечества и приюта в другой языковой стихии.
У меня найдутся и свои стихи о Батюшкове, но сейчас отстраняю их. Потому что два стихотворения ХХ века о нём кажутся мне наилучшими и наиболее выдающимися. Мандельштамовское просто гениально и особенно мною любимо (много лет, в одиночестве бродя по переулкам и закоулкам Москвы, я его на ходу повторяю). А узнал его от отца, слышавшего в авторском чтении и запомнившего... Но и стихи Маркова совершенно замечательны. Сколько в одном двустишии сказано с благородным лаконизмом о случившемся в судьбе Батюшкова! "Вся жизнь - как черный виноград/ На сломанной лозе!" Тут ведь мимоходом нечто и о рождении в русской поэзии чарующей гармонии, итальянизма, коснувшегося и живописи...
Осип МАНДЕЛЬШТАМ
* * *
Словно гуляка с волшебною тростью,
Батюшков нежный со мною живет.
Он тополями шагает в замостье,
Нюхает розу и Дафну поет.
Ни на минуту не веря в разлуку,
Кажется, я поклонился ему:
В светлой перчатке холодную руку
Я с лихорадочной завистью жму.
Он усмехнулся. Я молвил: спасибо.
И не нашел от смущения слов:
– Ни у кого – этих звуков изгибы...
– И никогда – этот говор валов...
Наше мученье и наше богатство,
Косноязычный, с собой он принес –
Шум стихотворства и колокол братства
И гармонический проливень слез.
И отвечал мне оплакавший Тасса:
– Я к величаньям еще не привык;
Только стихов виноградное мясо
Мне освежило случайно язык...
Что ж! Поднимай удивленные брови
Ты, горожанин и друг горожан,
Вечные сны, как образчики крови,
Переливай из стакана в стакан...
Сергей МАРКОВ
БАТЮШКОВ
Печальный Батюшков - во мгле
В земле своих Прилук...
О, сколько было на земле
Свиданий и разлук!
И сколько горестных утрат
На гибельной стезе...
Вся жизнь - как черный виноград
На сломанной лозе!
Не слыша звона аонид,
Расставшийся с мечтой,
На дне безумья разум скрыт,
Как перстень золотой.
Тревожный Батюшков постиг:
Спасенья не дано,
И всколыхнется лишь на миг
Багряное вино.
И снова в страшной тишине,
Как двадцать лет назад,
Потонет в горькой глубине
Неоценимый клад.
Он знал давно: Торквато Тасс
Был с ним судьбою схож!
Пророчества внезапный глас -
Как леденящий нож.
Вернется все, что было встарь,
И сбудется, как сон...
А кесарь мой - святой косарь, -
Писал в безумье он.
Горел полуночный огонь.
Кто знает - почему
Луна, могила, крест и конь
Все чудились ему?
И до рассвета слышал он
Неутомимый звук -
Протяжный, постоянный звон
Колоколов Прилук.
--
