Жизнь пополам

Опубликовано: 15 августа 2021 г.
Рубрики:

Поздравляем нашего постоянного автора Якова Фрейдина с выходом новой книги и предлагаем читателям один из помещенных в ней рассказов.

 

Тёплым июньским вечером 1991 года, я сидел у одного из многочисленных круглых столиков, расставленных, как грибы, на зелёной поляне перед огромным балдахином сцены. Это был концерт на открытом воздухе симфонического оркестра Сан-Диего — города на самом западном юге Америки. У столика я сидел один, так как моя жена скрипачка ушла на сцену. Перед концертом она сказала:

— Тут к тебе подсядет отец моей приятельницы-чешки, ты уж будь с ним поприветливее. Он, кстати, говорит по-русски, хотя американец. Приехал к ней в гости из Питера.

«Американец из Питера в гости к чешке? Занятно…», — подумал я. За несколько минут до начала концерта к моему столику подошёл сухощавый господин среднего роста, лет 75-и, и с заметным американским акцентом сказал по-русски:

— Здравствуйте, меня зовут Иосиф Вениаминович. Можно просто — Джо. Моя дочь сказала, что вы тоже говорите по-русски.

— Да, — ответил я, — ещё как говорю! А вы, Джо, как я слышал, из Питера? Надолго в наши края?

— Приехал на месяц к детям. Погостить. У меня, знаете, тут в Калифорнии две дочки и сын. И ещё сын в Праге. А вы сами давно из России?

— Порядочно, — ответил я. — Не был там более пятнадцати лет.

— Ага, — сказал Джo, подсел к столику, помолчал и вдруг спросил. — А когда вы возвращаетесь обратно?

Я опешил: — То есть как возвращаюсь? Я обратно не собираюсь. Я теперь живу в Америке, здесь мой дом, моя семья, работа…

— О, это вы делаете большую ошибку. Вам надо обязательно возвращаться. Всем надо возвращаться в Россию. Америка загнивает, и здесь всё будет плохо, а Россия — на подъёме. Скоро там всё будет хорошо. Совсем скоро. Там — будущее. Обязательно возвращайтесь!

«Какой-то сумасшедший», — подумал я и вслух сказал: “Давайте лучше слушать музыку.”

***

В 1905 году на остров Эллис-Айлэнд в Нью-Йорке, главный въезд иммигрантов в Америку, прибыла новая группа из Европы. На регистрацию стояла молодая семья Збарских из маленького еврейского местечка на Украине. Иммиграционный чиновник был в затруднении — никак не мог выговорить и записать по-английски их странно-звучащее имя: За-Забр-барр-ски- … потом плюнул, махнул рукой и записал просто: «Барр». Эта фамилия за ними и закрепилась. Вениамин и Ревекка Барр поселились в Нью-Йорке, английского не знали, ходовой профессии не было, а потому жили в полной нищете. Один раз за неуплату их вышвырнули на улицу. Перебивались с хлеба на воду, но всё же как-то жили, много работали и помаленьку приспосабливались. Появились сыновья Артур и Берни, дочь Айрис, а в новогоднюю ночь 1916 года родился сын, которого назвали Джоэль. 

Когда дети подросли, им всем пришлось идти работать. Денег на учёбу не было, но Джоэль рвался учиться. Единственный в Нью-Йорке с бесплатным обучением был Сити- Колледж. Туда он и поступил, чтобы изучать электротехнику. Учился он жадно и скоро стал первым среди соучеников. Как и везде, студенты подразделялись на демократов и республиканцев. В этом колледже, где учились в основном бедняки, взгляды были весьма радикальные. Выходила даже подпольная коммунистическая газета «Учитель и Рабочий». Половина студентов была последователями Троцкого, а остальные — горячими поклонниками Сталина. Джоэль примкнул к сталинистам и вступил в Лигу Молодых Коммунистов (комсомольцев), руководимую его приятелем Джулиусом Розенбергом.

Тут бы надо кое-что разъяснить. Многие думают, что в прошлом веке США были населены в основном выходцами из Англии, Шотландии и Голландии. Но это не совсем так. До тех пор, пока не понаехали миллионы азиатов и «латышей» (из латинской Америки), самая большая этническая группа были немцы, которые горячо поддерживали нацистов. Под конец жизни Гитлер с надеждой смотрел на Америку как на страну будущего возрождения 4-го Рейха. После его прихода к власти в 1933 г. и введения в Германии официального антисемитизма, многим американским немцам это пришлось по душе и в США стали евреев прижимать. Их не допускали во многие клубы и курорты, была 10%-ая квота в университетах, не брали на работу в банки, не допускали к управлению многими фирмами, не продавали им дома в определённых районах. Разумеется, это ни в какое сравнение не могло идти с тем, что творилось в Германии и позже в СССР конца 40-х, начала 50-х годов, но всё же для евреев США такая дискриминация была весьма болезненной. Некоторые из этих ограничений продержались вплоть до конца 60-х годов прошлого века.

Американские евреи считали СССР, во главе со Сталиным, единственным реальным противовесом фашизму и вообще антисемитизму, в том числе американскому. Про те ужасы, что творились в советской стране, они кое-что слыхали, но полагали это внутренней политической борьбой, не имеющей к евреям никакого отношения. Сталина, то есть Дядюшку Джо, они уважали и даже любили. Один мой знакомый американец рассказывал: «В 30-е годы моя мамочка так обожала Дядюшку Джо, что когда она слышала его имя, у неё случался оргазм». С высоты нашего исторического опыта нам это странно слышать, но в те далёкие годы из Америки коммунизм ещё не виделся кошмаром и тупиком, так что неудивительно, что зелёная американская молодёжь, особенно еврейская, в 30-е и 40-е годы воспринимала марксизм с симпатией и надеждой. Куда более удивительно нынешнее время, когда многие университеты в США и Европе всё ещё являются рассадниками коммунистической заразы – жизнь ничему не учит этих яйцеголовых. Так что будем пока хоть немного снисходительны к молодому Джоэлу Барру и его друзьям — в те годы будущее виделось в розовом цвете.

В 1939 году он вступил в Американскую компартию. После окончания колледжа еврею устроиться на работу было сложно, но один работодатель на еврейское происхождение внимания не обращал. Это было военное ведомство, и в 1940 году Джоэль и его друг Джулиус Розенберг устроились инженерами в армейскую электронную лабораторию в Нью-Джерси. Сначала Джоэль работал чертёжником, потом технологом и затем в ОТК, где проверял качество нового совершенно секретного устройства, названного «радар». Даже само это слово было тогда секретным. Должность давала Джоэлю доступ ко всем чертежам и документам. Через два месяца друзья-коммунисты были завербованы советской разведкой. Им объяснили, что они смогут реально помогать Москве в борьбе с фашизмом, копируя чертежи «радара». Джоэлю дали фотоаппарат Лейка и запас плёнки. Однако в феврале 1942 г. контрразведка проинформировала лабораторию, что Джоэль — член компартии и его сразу уволили. 

Безработным он был недолго – недели три, а затем устроился в фирму «Вестерн Электрик», где, по обычной американской безалаберности, тоже получил доступ к весьма секретной технической информации. Сам он уже не управлялся с огромным потоком секретов и привлек к шпионской работе своего близкого друга грека Сарантопулоса, сократившего в Америке своё имя до Альфреда Саранта. Оба они были хорошими инженерами, но Сарант вдобавок был ещё авантюристом и прирождённым подпольщиком, которому все эти шпионские штучки щекотали нервы и давали сильный всплеск адреналина. Московский Центр присвоил Саранту кличку «Хьюз», Джоэлю — «Мэтр», а Розенбергу, который стал фокусом всей группы, — «Либерал».

 

В разведгруппу Розенберга кроме Барра и Саранта, входили Мортон Собел (Соболевич), Давид Гринглас (брат Этели — жены Джулиуса), Гэри Голд, Вильям Перл и Вивиан Глассман, невеста Джоэля. Из всей группы только Сарант не был евреем. 

Барр добывал наиболее ценную информацию. Вместе с Сарантом, работавшим тогда в Лабораториях Белла, он смог скопировать и передать СССР более 9 тысяч документов о доброй сотне систем новейшего оружия. Вот далеко не полный перечень: наземные и авиационные радары, системы наведения огня, управляемые бомбы, радиовзрыватели, системы опознавания самолётов «свой-чужой», приборы обнаружения подводных лодок, детали технологий производства разных типов оружия. Другие члены группы достали и передали Советам 12 тысяч чертежей первого американского реактивного истребителя, не говоря уж об атомных секретах, получаемых из Лос-Аламоса от Фукса и Хoлла. Позже специалисты оценивали информацию Барра, Саранта и их коллег по шпионажу как весьма существенный вклад в создание Советским Союзом новых типов оружия во время 2-й Мировой Войны, атомной бомбы и успешное противостояние Америке во время корейской войны. Так что СССР был у этих людей в неоплатном долгу. Буквально неоплатном, так как Москва им не платила и лишь изредка давала деньги на прямые расходы.

Джоэль был поразительно разносторонним человеком, обожал музыку, устраивал концерты в своей нью-йоркской квартире в доме No. 241 на 97-й Улице Вест, где он жил с матерью, и вечерами часто музицировал сам — играл на альте и рояле. Он собрал огромную коллекцию пластинок, и в его комнате классическая музыка звучала непрерывно. Были у него подружки: сначала Лэйн Гольдфарб, а затем появилась невеста Вивиан Глассман. Его женатый приятель Альфред Сарант был большой ходок и умудрился соблазнить свою соседку Кэрол Дэйтон, мать двоих детей. 

 

Когда в 1947 году Джоэль работал в «Спэрри Джайроскоп», им снова заинтересовалось ФБР и его опять уволили. При написании этой статьи я просмотрел сотни страниц его дела в ФБР – копали глубоко и широко, следили, опрашивали всех его друзей, знакомых, бывших сотрудников, соседей. Довольно быстро он заметил за собой слежку и решил, что пора, как говорится, брать ноги в руки. 

Осенью 1947 года Джоэль продал свою большую коллекцию граммпластинок. Вместе с деньгами, полученными от Александра Феклисова, его контакта в советском консульстве, этого было достаточно для побега. Феклисов передал ему разработанный в Москве подробный план заметания следов. Джоэль сказал Вивиан, что собирается поехать на учёбу во Францию и позвал её с собой. Однако затем, не сказав ничего ни матери, ни невесте, он сел на пароход, уходящий в Южную Африку, а через некоторое время из Иоханнесбурга перебрался в Париж. На этом все его связи с Америкой были прерваны, писем он никому не писал, хотя ФБР разузнало его парижский адрес. Он снял комнату и занялся музыкой. Смог даже уговорить знаменитого композитора Оливера Мессиана давать ему уроки композиции.

Что касается Саранта, в 1949 году его вызвали на допрос в ФБР, но пока что не арестовали, а плотно обложили наружным набюдением. Весьма ловко он обманул слежку, а затем, бросив жену, удрал в Мексику вместе со своей любовницей Кэрол, тоже бросившей мужа и двух детей. Там они вошли в контакт с польским посольством и на несколько месяцев их упрятали на конспиративную квартиру в Мехико-Сити, изменили внешность (грим, парики), выдали фальшивые документы (всё, как в шпионских романах!), а потом безлунной ночью через реку переправили в Гватемалу. Оттуда на польском грузовом корабле они уплыли в Касабланку, а затем их секретно перевезли в Варшаву.

Джулиуса Розенберга, его жену Этель, её брата Давида Грингласа и практически всю оставшуюся группу арестовали в 1950 году. В газетах писали, что идеалист Джулиус заявил: «США совершили большую ошибку, не поделившись атомными секретами с СССР, и наш долг был эту ошибку исправить». Гринглас и Голд стали сотрудничать со следствием и тем избежали сурового наказания (получили 10 лет), а Джулиус и Этель в 1953 году после суда были казнены на электрическом стуле.

***

Новость о казни друзей потрясла Джоэля. От потрясения он никогда не оправился, и этого Америке простить не мог. Много лет спустя, когда мы сошлись ближе, во время его наездов в Калифорнию, мы часто беседовали у меня дома на веранде, попивая крепкий кофе или граппу. Как-то он мне с горечью сказал:

— Советский Союз честнее Америки. В России убивали невинных людей, но потом их всё же реабилитировали. А вот в Америке убили Розенбергов и не реабилитировали!

— Джо, — возразил я, понимая, что в нём говорит старая боль потери, а не логика, — во-первых, смешно сравнивать масштабы, а во-вторых, вы что, хотите мне сказать, что Розенберги были невиновны?

— Неважно! Не было у них никаких доказательств! Они всё сфабриковали! 

— Ну, допустим даже, что нет каких-то доказательств, — спорил я, — но если говорить по-честному, вы ведь знаете правду. Они что, действительно невинные жертвы?

— Это, как посмотреть. Джулиус просто был почтовым ящиком. Он иногда переснимал документы и передавал плёнки связникам – вот и всё. Разве это шпионаж? Чепуха! А Этель вообще ничего не делала. Смотрела иногда, как муж работал. Это ведь мы всё доставали, все документы и образцы, а они просто были на связи. Так за это на стул сажать!?

 

Наверное, он был прав. Большая рыбка уплыла, а мелкую зажарили. Буквально. Хотя сравнивать, кто честнее, СССР или США, всё же наивно. Это в нём явно говорил заскорузлый коммунист, каким он, на удивление, остался до конца своих дней.

Но вернёмся к нашей истории. 

Как только в газетах появились сообщения об арестах советских шпионов в США, Джоэлу и его московским руководителям, с которыми он постоянно был на связи, стало ясно, что оставаться в Париже опасно.

Июньским утром с маленьким баулом в руках и альтом в футляре через плечо он вышел из своей квартиры на правом берегу Сены и пошёл в сторону Опера Гарнье. Немногие прохожие, вероятно, думали – вот музыкант идёт на репетицию. Он свернул за угол и… исчез. Навсегда. С этого момента Джоэль Барр перестал существовать. Так закончилась первая часть его жизни.

На следующий день дипломатическая машина чехословацкого посольства во Франции подъехала к терминалу аэропорта Орли. Из неё вышел элегантный молодой человек в шляпе и с небольшим чемоданчиком в руках. При посадке в самолёт компании CSA он предъявил паспорт на имя Джозефа Берга, гражданина Южно-Африканской Республики. Отныне и до конца жизни это стало его новым именем. Фамилию Берг он взял в память о друге, отбросив первую часть «Розен». Самолёт взлетел и взял курс на Прагу.

***

С Праги началась вторая часть его жизни. Если раньше мистер Барр крал чужие секреты, то товарищу Бергу теперь предстояло секреты создавать. Сначала он работал на чешском предприятии Тесла, а в начале 1951 года его привезли в Москву, где он встретился со старым другом Альфредом Сарантом, который теперь тоже имел новое имя: Филип Старос. Через некоторое время Берг и Старос вместе с Кэрол Дэйтон, той самой что бросила в Нью-Йорке мужа и двух детей, были отправлены работать в Прагу. Там Джо вскоре женился на чешке, которая родила ему двух дочерей и двух сыновей. Свою старшую дочь он назвал Вивиан в память о своей невесте из той жизни. 

В Праге друзья возглавили небольшой инженерный коллектив в 30 человек и занялись разработкой аналогового компьютера – передний край техники в то время. Там же они создали зенитную батарею с компьютерным управлением. Если в Америке они были просто хорошими инженерами, то в новой жизни их профессиональный уровень вырос во много раз. Имея американский опыт и хорошо понимая, куда движется электроника, они предложили строить компьютеры не на вакуумных лампах, а на транзисторах, которые лишь недавно были изобретены в США. 

 В 1955 году Старос и Берг встретились в Праге со своим знакомым по Нью-Йорку агентом КГБ А. Феклисовым и рассказали ему о своих идеях по созданию в СССР новой отрасли — микроэлектроники. Тот передал этот разговор министру авиации Дементьеву, и зимой 1956 г. Старос и Берг переехали в Питер, где специально для них была создана лаборатория СЛ-11. Всего за два года их лаборатория выросла с двух человек до двух тысяч. Они разработали первый авиационный бортовой компьютер, элементы ферритовой памяти, гибридные электронные схемы, радиоприборы слежения за спутниками Земли и многое другое. Самым значительным достижением был «Узел» — компьютерная система управления торпедным огнём для подлодок. С модификациями, «Узел» был на вооружении подводного флота СССР почти 50 лет.

 

В 1962 году лабораторию посетил Сергей Хрущёв, которому они объяснили, что теперь мощь государства определяется не тоннами выплавленной стали, а новыми технологиями и поделились своей идеей о создании в СССР центра микроэлектроники, наподобие Кремниевой Долины в Калифорнии. Сергей рассказал про это своему папочке, и Никита идеей загорелся – вот ещё одна возможность догнать и перегнать Америку! Он дал команду, колёса завертелись и совсем скоро на официальной церемонии в августе 1962 года Старос забил первый колышек в будущий «Научный Центр» микроэлектроники в Зеленограде под Москвой. 

Центр строился, Старос носился между Питером и Зеленоградом, Берг дольше оставался в Питере, и они продолжали работать над новыми проектами. Это были неразлучные партнёры, и особенно хорошо им работалось в паре – в чём-то был сильнее один, в чем-то – другой. В Советской стране грек Старос, в отличие от еврея Джо Берга, продвигался по служебной лестнице быстрее. В немалой степени этому способствовал его большой организаторский талант. 

Жили они по советским меркам весьма комфортабельно: удобные квартиры, зарплата 800 рублей в месяц – в полтора раза больше, чем у зам. министра. Для Джо это была самая счастливая пора второй части его жизни. Семья жила на два дома: Питер и Прага – два прекрасных европейских города. Проворный Джо даже ухитрился завести в Питере ещё одну неофициальную жену. Работалось интересно и плодотворно. За разработку настольного компьютера УМ-1 (прообраз десктопов) Берг и Старос получили Государственную премию. Создавали электронику для Космоса по заказам Королёва, новые управляющие системы для оружия и даже кое-какие гражданские приборы. Интересно, что ЦРУ знало об этих разработках и американские эксперты из РЭНД Корпорэйшн оценивали их весьма высоко, не догадываясь, откуда ноги растут.

 

Прошлое Берга и Староса держалось в строжайшем секрете и даже пражская жена Джо узнала его настоящее имя лишь 20 лет спустя. Разумеется все понимали, что они иностранцы (говорили они по-русски с весьма заметным акцентом), а потому местное начальство с традиционной российской ксенофобией относилось к ним более чем с неприязнью. Пышно цвели интриги и распускались сплетни – лидерство в новых технологиях отдавать чужакам не хотели. Не желавший привыкать к советским порядкам вспыльчивый и настырный Старос часто конфликтовал с начальниками и даже с министром Шохиным. Сильно им портил кровь второй секретарь ленинградского обкома зоологический антисемит Романов.

В 1964 году после снятия Хрущёва, который опекал Староса и Берга, для друзей наступили нелёгкие времена. Академик Пётр Капица посоветовал Старосу уехать с глаз начальства долой, да так далеко, что дальше некуда – во Владивосток. Что он и сделал, и во Владивостоке создал отдел искусственного интеллекта в Институте Автоматики. В 1979 г. всего за несколько часов до голосования в Академии наук по избранию его академиком, Филип Старос скоропостижно умер от инфаркта сердца. Его спутница Кэрол Дэйтон, которую теперь звали Анной Петровной Старос, лишь 10 лет спустя смогла уехать в Америку, в этот раз оставив в России четверых детей от Филипа. Она решила вернуться к своему давно брошенному супругу. Звучит, как фантастика, по крайней мере для меня, но бывший муж после 40 лет принял беглую жену. Да, бывают в жизни чудеса…

***

Джо, хотя и выросший в свободной стране, всё же был классическим коммунистом, а коммунисты всегда знают, как надо жить другим. Вот и он, несбывшийся музыкант, не слишком интересуясь пристрастиями и желаниями своих детей, решил, что все они должны учиться в Ленинградской консерватории. По секретному правилу, установленному ещё Сталиным, дети нелегальных разведчиков имели право поступать в любой ВУЗ без экзаменов. Так все четверо детей Джо Берга поступили в консерваторию и стали музыкантами.

Через 40 лет после побега, в 1990 году, Джо впервые приехал в США. Год спустя, в свой второй приезд, он подал заявление на получение американского паспорта, написав, что он потерял старый ещё в 1950 году в Праге. Поразительно, но через пару недель ему по почте прислали новенький американский паспорт. Мало того, он даже стал получать американскую пенсию. Я спросил его:

— Джо, а вы не боитесь сюда приезжать? Ведь для вас срока давности не существует.

— Ничего они мне не сделают, — ответил он, — если меня возьмут, будет публичный суд и им придётся раскрыть Венону, а на это они никогда не пойдут.

Я тогда не понял, о чём он говорит, а он не пояснил. Лишь через несколько лет, когда Венону рассекретили, я узнал, что это был многолетний сверхсекретный американский проект по дешифровке советских разведывательных, военных и дипломатических сообщений. Через Венону и была разоблачена группа Розенберга.

Однажды он мне сказал:

— Поехали со мной в Вашингтон. Я познакомлю вас с моим другом Морти Соболевичем. Это замечательный американский коммунист. 

— Джо, — ответил я раздражённо, — из «замечательных американских коммунистов» я могу общаться только с вами, а на других коммуняк мне глубоко наплевать. Я н на это породу вдоволь насмотрелся ещё в СССР. Так что – увольте…

Позже я пожалел, что отказался. Тогда не знал, что он говорил о М. Собеле, подельнике Розенбергов, который избежал электрического стула и отсидел более 12 лет. Было бы интересно познакомиться с ещё одним членом знаменитой разведгруппы и узнать, как он оценивает своё прошлое по прошествии полувека.

 

Дочь Джо Вивиан предложила моей жене отпраздновать 80-летие отца у нас дома, благо места было много. Разумеется, мы согласились и в январе 1996 г. устроили вечеринку. Дочка, как и многие чешки, была чудной поварихой и стол ломился от кнедликов с грибами, пирогов с рыбой, мясом по-богемски – да разве все упомнишь! Из Нью-Йорка приехали родственники Джо, которых он не видел много лет. Встреча была трогательная, хотя мы чувствовали у них некоторый эмоциональный напряг. 

Несмотря на свои 80 лет, Джо всегда был энергичен и полон идей. Две вещи постоянно его занимали – как заработать деньги и как помочь России выйти из тупика, в котором она оказалась после развала СССР. Как-то раз он принёс мне пачку технических набросков и объяснил, что изобрёл машину для изготовления микросхем кустарным способом. Эту штуку можно было установить на любом кухонном столе и клепать чипы дома. Идея была технически блестящая, но…

— Вы что же, хотите, чтобы русские делали чипы на кухне, как китайцы при Мао пытались выплавлять сталь в каждом дворе? Это же абсурд! — сказал я. Но он не унимался — всё искал способы спасать Россию. 

Я подарил ему копию моей книги «Adventures of an Inventor”, где я описывал свой опыт изобретательского бизнеса. Книгу он прочёл и сильно возбудился: 

— Её надо обязательно перевести на русский язык. Она будет большой помощью российской молодёжи, которая захочет заняться бизнесом. 

Я ответил, что у меня нет времени на перевод и вообще сомневаюсь, что американский опыт окажется полезен в России — другая политическая система, иные законы и традиции. Но он стоял на своём. Сказал, что через два дня едет обратно в Питер и остановится на несколько дней в Москве, где у него на примете есть хороший переводчик. Он попросил у меня доверенность и права на русское издание. Я быстро отпечатал бумаги, подписал, отдал ему - и он улетел в Москву. Я не знал, что вижу его в последний раз.

Где-то через неделю его дочь позвонила и сказала, что с отцом приключилась беда. По пути в Москву он простудился, у него началась сильная ангина и поднялась высокая температура. Его отправили в какую-то больничку на окраине Москвы и сообщили детям в Америку. Когда дочь и сын прилетели, они смогли перевести Джо в лучшую клинику, но там никаких лекарств кроме пенициллина не было. Связались даже с мэром Москвы Лужковым. Просили, чтобы помог человеку, которому СССР был многим обязан, но тот лишь отмахнулся. У Джо развился абсцесс горла и начался сепсис. Через несколько дней его не стало. Ему было 82 года.

***

Я часто задавал себе вопрос: как такой всесторонне талантливый человек мог до конца верить в коммунистическую утопию? Он что, не понимал? С его-то умом? Единственное объяснение, которое я нашёл, – эмоциональное нежелание понять, что в молодости он соблазнился дудочкой крысолова и поверил в утопию. А расставаться с иллюзиями — ой как тяжело! Когда он попал в Советский Союз, всё у него было просто замечательно: семья, деньги, комфортабельная жизнь, интересная работа. А когда всё это кончилось, то не достало ни душевной смелости, ни желания признать, что мог бы он прожить лишь одну жизнь. Не ошибись он в первой жизни, стал бы он в Америке крупным учёным или музыкантом, или основал электронную фирму, вроде ИНТЕЛа, да мало ли что! Он полюбил Россию и верно ей служил, но всё, что он для неё сделал, в конце концов оказалось никому ни нужно, заброшено и забыто. Как и он сам. Страшна ему была мысль о том, что зря разломал он свою жизнь на две части и нет пути обратно. Потому-то всю свою вторую жизнь он гнал эту мысль и прятался от себя во лжи.

--------------

Новую книгу: Якова Фрейдина «Работа Дьявола и другие занятные истории», 2021, издательства Franc Tireur можно заказать в электронном или бумажном вариантах в магазине LuLu.com.