Мой отец знал Сергея Дмитриевича по времени немногочисленного Петроградского(Ленинградского) Союза поэтов. Стихи печатались в коллективных сборниках этой организации. И потому я еще в отрочестве слышал о Спасском и знал его стихи. Мне и сегодня нравится нижеследующий отрывок из поэмы. Правда, в нём особенно хороши заключительные строки, принадлежащие Пушкину. Актуальные и в пушкинское время и в предреволюционное, и сейчас - в дни коронавируса...
На фотографии С.Д. Спасский с женой Софьей Гитмановной (она была одаренным скульптором).
ИЗ ПОВЕСТИ "НЕУДАЧНИКИ"
Казалось, прядают во мраке
Далеких резких молний знаки,
И веял свет, звучала весть,
Приоткрывались испытанья,
Но сердцу не хватало знанья
И зренья не было прочесть.
И словно — всё плывет и снится,
Хрипит и мечется Москва.
Везде — оскаленные лица,
Полубезумные слова.
И над рокочущим мирАжем
В нём злоба странная росла. —
Мы встанем, мы ещё покажем. —
Всё переплавится дотла.
В то время круто над бульваром .
Стоял многоэтажный дом.
Потом он был размыт пожаром,
Изглодан медленным огнем,
Но, доживая час последний,
Еще берёг порою летней
Он пышный и уютный мир
Нарядно убранных квартир.
Там обитал исконный житель,
Чудаковатый меценат,
Издатель, критик, поощритель,
Талантов нераскрытых брат,
Кормилец неокрепшей музы,
Друг молодежи, хлебосол.
Все направленья и союзы
Питал его просторный стол.
Тут забавлялись, как попало.
Бывало, гомонят всю ночь...
И, как принцесса, возрастала
Его единственная дочь.
Вынянчивая цвет богемы,
Он не боялся смелой темы,
И каждый выпрыг и заскок,
Ужимка слова, вычур кисти,
Бенгальский блеск трескучих истин,
Изгиб невероятных строк —
Всё плавилось в гостеприимном
Чаду беспечных вечеров,
Средь хрусталей, картин, ковров.
В салоне говорливо-дымном
Всяк оседал, кто хоть бочком
С искусством новым был знаком.
В тот год хозяину любезней
Всего был футуризм. Да. Да.
Почти подобное болезни
Пристрастье он имел тогда
К углам раскрашенных полотен
И к призмам, источавшим цвет.
Как часто, деловит и плотен,
Персидский выпучив жилет,
Взметнув лорнет к больному глазу,
Оглаживая свой сюртук,
Цинизмом сдобренную фразу
Здесь расплетал Давид Бурлюк;
И, выпятивши подбородок,
Жуя окурок крепким ртом,
Другой российский самородок
Сидел за карточным столом,
Оглядывался волчьим взглядом
И корпусом сутуловатым
Сминал диван. И воздух тряс
Его тяжелый хриплый бас.
А тут ютились и юлили,
Дерзали в прозе и в стихах
Поэты, смешивая стили,
Хватая славу впопыхах.
И, как нахохленная птица,
Бывало, углублён и тих,
По-детски Хлебников глядится
В пространство замыслов своих.
Случалось, пестрая квартира
Пропахнет запахом эфира,
Иль шелестящий кокаин
Мерцает в костяной коробке,
Иль, хлопнув, высвободят пробки
Рубиновые струи вин,
Иль просто спирт взмутит стекло.
Граненых рюмок стебли тонки.
И люстр искристые коронки
Безумие заволокло.
Хозяин истовый, любезный
Достанет всё из-под земли,
Он любит постоять над бездной
От современности вдали.
И после, седенький и хмурый,
Он повздыхает над культурой
И, вспоминая древний Рим,
Ворчит: — и мы, и мы сгорим.
Что делать нам? «Нальем бокалы»
Как это сказано? — «Умы
Утопим, да заварим балы
И встретим царствие чумы».
