Поздравив сегодня Евгения Борисовича Рейна с юбилеем, пожелал ему брать пример с Гёте, воскликнувшим в подобном случае: "О, сладостный день!" Хотя уж невероятное-то 90-летие - дело весьма серьёзное. В ответе дорогого юбиляра меня порадовали больше его слов тон и тембр голоса. Свидетельствующего даже о некоторой бодрости. Во всяком случае, о сохраненном аппетите к жизни (а, вероятно, и вообще об аппетите). Наш выдающийся современник, крупнейший поэт своего поколения(каковым я и всегда его считал), автор многих прекрасных стихов, несколько, на мой взгляд, недооцененный как создатель целого свода столь редкостно удавшихся поэм, всегда был "живым и только, живым и только...". Да, дальше другим поэтом сказано - "до конца". Но о конце я не могу и помыслить. Даже приняв к сведению цифры.
В послесловии к мемуарам Р. я напомнил об одном историческом деятеле, которого Герцен охарактеризовал таким образом:" Смесь Фальстафа и Гамлета". Горько, если в облике большого поэта заметят лишь черты Фальстафа, но не увидят подлинного Гамлета. А ведь многие строки, строфы, целые стихотворения Р. и его поэму "Няня Таня" нельзя читать без глубокого волнения. Прошли десятилетия, но нет признаком эмоционального усыхания, душа жива, любовь к людям сильна.
Всё же тяжело выживать поэту. Особенно в некоторых условиях и ситуациях. Думая о Рейне, я вспомнил слова Фигаро, которому "только для ежедневного пропитания требовалось больше ума и таланта, чем для управления двумя Индиями".
К сему одно небольшое моё стихотворение из той давней поры, когда мы с нынешним юбиляром виделись каждый день и были самыми близкими людьми.
ПОРТРЕТ
Этот мастер веселой науки
Неизменно надменно-учтив.
Резкий голос, развязные руки,
Бритых щек сизоватый отлив.
Из комедии или романа —
В каждом веке смешные слегка
Эти сальные губы гурмана
И на лацкане венчик цветка?
В каламбурном звенит обороте
К юным девам живой интерес.
Но сурова привычка к работе,
Медицинское знание плоти
Под пустынною бездной небес.
Будто в жизнь возвратился из книги
Знавший шпагу, ланцет и перо,
То ли врач на невольничьем бриге,
То ль беспутный творец «Фигаро».
Михаил Синельников
Комментарии
Не зря же говорят
Старость - не радость... Вот и когда-то прекрасная поэтка Юнна Мориц впала в это последнее прибежище больших русских патриотов из газеты "Завтра". Вот и наш юбиляр, последний из Ахматовских сирот и переживший своего гениального друга-соперника почти на 30 лет уже, туда же забрел, - а жаль.
Роза пахнет розой
Большой поэт - всегда большой поэт, даже если его политические взгляды отличаются от взглядов некоторых читателей.В течение долгой жизни он имеет право быть любым, меняться как ему вздумается. Главное - не утерять талант, что случается, увы, со многими. Не знаю, какие взгляды у ЕР, читаю его стихи - поклоняюсь его таланту. С 90-летием, дорогой Евгений Борисович! Многая лета!
За что же тогда порицать Бродского?
Ну, подумаешь, написал "На независимость Украины". Следуя логике Вашего коммента, большому поэту всё позволено, "он имеет право быть любым" и писать всё, что ему вздумается, не так ли?
Кем «все позволено» поэту?
Поэт - и все прочие - пишет то и так, как желает и может. И да, безусловно - «имеет право». «Порицать» могут кого угодно и за что угодно, а взгляды у каждого свои собственные, к тому же - на данном этапе одни, а затем могут быть совсем иные. Остохренела эта политкорректность.
Мы "псковские"?
Сегодня одни,
Завтра другие?
Сегодня "белые",
А завтра "красные",
Как яблочки спелые
С глазками ясными?
Вы еще вспомните
"Поэтом можешь ты не быть, Но гражданином быть обязан..." может быть, Вам стоит перечитать 4-ю главу набоковского "Дара". Юбиляру - долгих лет жизни и бодрости!
Настоящий "гражданин"
наш юбиляр. Поскольку всегда был и есть на стороне той самой "богоугодной русской" Власти и тогда, когда она отобрала взад свой русский Крым-наш, и когда наш русский Донбасс, и сейчас, когда почти каждый день бомбит эти "неофашистские" Киев и Одессу. На всех письменах "в поддержку и с одобрением" его поэтический автограф красуется.
Евгений Рейн «Заметки к юбилею поэта»
Евгений Рейн. Заметки к юбилею поэта
Евгений Рейн- классик русской поэзии, наш современник.Чтение его поэм, больших и малых стихотворений всегда интересно, волнующе радостно.Так богаты они мыслью и красотой. Так совершенны все средства поэтического языка - тематика, синтаксис, метрика.
Стихотворная речь Рейна, легкая, звучная, свободная для многих современных сочинителей - строгий и стройный канон.
Евгений Рейн - поэт классицист, прямой наследник стиля Державина, Пушкина, Хлебникова. Как это сложилось в физическом мире с его сосуществованием конкретной определенности и вольной непредсказуемости, поэзия тяготеет к двум основным стилевым направлениям - классицизму и романтизму. Любовь, внимание и доверие вещному миру, миру людей, движение стиха, согласное движению жизни - таковы свойства поэзии классицизма. Они же средства поэзии Рейна. Написанное Рейном - лица, места, обстоятельства - запечатлено, как фото навсегда, избавлено от забвения.
Поэзия Рейна- поэзия памяти, память поэзии.
Тема памяти, личной, исторической - тема поэмы Рейна «Батум». Мир поэта, пристально глядящего в очарованную даль жизни, и мир истории с ее царями и злодеями определены двумя эпиграфами, как двумя портиками, как пропилеями ко входу в поэму.
Вместе с поэтом мы входим в город, идем на пляж, глядя в море мокнем под ноябрьским дождем, знакомимся с необычным фотографом, вступаем в разговоры с местными уроженцами и всюду видим портреты их знаменитого земляка - злодея. Полвека прошло, как злодеяния его стали гласно известны, а они все еще любят память о нем.
Наконец, в базарной шашлычной за харчо и чачей мы встречаемся вновь с тем таинственным фотографом и его ассистентом. И наблюдательность нашего поэта срывает ветошь таинственности с обоих: фотограф Адик - это Агасфер, а ассистент - тот Сосо, «великолепный грузин». Такими артистами они пребывают в нашем мире, и с ними надлежит договариваться и считаться, как с совестью.
И вот он волнующий момент: пред’явлена книга судьбы поэта и договор на древнем языке, который надлежит подписать жизнью. Он решительно подписывает, и мы видим:
«Семь снимков. Боже, что увидел я!
Вот враг мой мертвый - в церкви отпеванье,
вот первый друг на острове в лагуне,
вот лучший ученик в петле,
и мать моя стоит средь райских кущей,
моя страна в огне войны гражданской,
и я, предательски сдающий правду
во имя лжи…
Я - на своем кресте…»
И здесь заканчивается поэма, впервые опубликованная 20 лет назад, великая поэма итогов, поэма конца. Недаром
названа она «Батум», что на том самом древнем языке договора значит «в конце».
Мы расстаемся с поэмой. Спешит в дорогу и покидает нас ее автор. И мы остаемся в потемках, как те пролетарии и баре из прекрасного стихотворения Рейна «Поселок», что следили за выступлением артиста-канатоходца:
«В пиджачной отглаженной паре
он в небо вознесся легко,
следили за ним пролетарий
и барин - соседи его.
А он уходил по канату
и сделался мал и далек,
и все понимали - так надо,
когда он пробил потолок.
Упавший софита осколок
был верный свидетель тому.
Ушел он. И этот поселок
навек погрузился во тьму».
Спасибо, Александр
За чудесное стихотворение! Волшебное!
ИЧ
Добавить комментарий