Я, к сожалению, невлюбчив,
Хотя и пылок с юных лет —
Не царь амурных эстафет.
Вот потому-то я не Тютчев
И не чувствительнейший Фет.
Поэтом быть — бледнеть и гаснуть,
Освоить резвую пегасность
(И кто там что сказал про свист?)
А если в мыслях только ясность,
Пиши обзоры, журналист.
Но иногда, в конец измучив,
Как солнце, спрятанное в тучах,
Сквозь мрак прорвется страстный стон
Тогда ты сам и Фет, и Тютчев,
И твой слуга я, Аполлон.
Прими ж меня к священной жертве,
Я всё принес на твой алтарь.
Я на мгновенье самый первый;
Натянуты, как струны, нервы.
Я высший судия, я царь.
И пусть никто меня не слышит!
Так ныне, так и было встарь.
Зима. Безжалостный январь.
Мир глух внизу, и глух он выше.
Певец — во все века глухарь.
Комментарии
Певец — во все века глухарь?
Можно ли утверждать, что Пушкин, Лермонтов, или упомянутые в этом стихотворение Тютчев и Фет были "глухарями", перенося устройство слухового аппарата этой птицы из отряда курообразных на выдающихся поэтов? Не хотелось бы так думать. Ещё более трудно согласиться с тем, что никто их слышал и "Мир" был к ним полностью, "сверху до низу" глух. Ведь не зря было сказано, "Поэт в России больше, чем поэт", а значит и там, где больше и слушать-то некого, настоящий Поэт будет услышан.
Добавить комментарий