В Москве мы жили на Большой Черемушкинской улице. Кому-то, уже не помню, кому, я как-то сказал наш адрес, и этот кто-то воскликнул: "Так на этой же улице живет Надежда Яковлевна Мандельштам!". И дал мне ее точный адрес. Она действительно жила в соседнем доме, на первом этаже двенадцатиэтажной башни. Я долго думал, как же мне явиться к вдове знаменитого поэта? Явишься просто с улицы - примет меня за гэбэшника - мало ли в жизни она их встречала! И вот что я придумал: приду-ка я к Надежде Яковлевне с дочкой Ирой, посещавшей тогда детский садик, находившийся неподалеку от наших домов. Так я и сделал. Ведя дочку за руку, позвонил в дверь, хотя она была открыта - так уж повелось у Надежды Яковлевны. Вошли, разделись. Надежда Яковлевна провела нас в квартиру. Две смежные комнаты, в первой находились круглый стол и проваленный посредине светлый диван, на который Надежда Яковлевна и усадила нас с Ирой. Потом кто-то мне сказал, что деньги на первый взнос за кооперативную квартиру в этом доме - тысячу рублей - ей дал Константин Михайлович Симонов. Надежда Яковлевна пыталась через кого-то эти деньги Симонову вернуть, он не взял.
Иногда я заходил к Надежде Яковлевне и старался быть ей полезным. Так однажды починил текший на кухне кран, Надежда Яковлевна была мне очень признательна. В другой раз принес ей книжку стихов Бориса Чичибабина, с которым мы с женой Олей дружили. Ее оценка творчества великолепного поэта оказалась негативной, что меня, честно говоря, удивило.
Надежда Яковлевна умерла в то время, когда мы жили еще в Москве. На похоронах ее, как мне сказали, были Белла Ахмадулина и Андрей Вознесенский.
