Несмотря на особенности тоталитарного общества, в его описании французской исследовательницей (она преподает в университете Сорбонна-Нантер), в филигране проступают черты французского, стало быть, вообще западного, демократического.
Конечно, люди суть люди всюду. Они всюду едят, например, но тут они пользуются ножом и вилкой, а там с шумом разгрызают и высасывают мозговую кость. В этой фигуральности – дистанция в сотни лет воспитания.
Или работа, скажем, полиции. В России она дополняет свою зарплату поборами и взятками. Пойманный гангстер откупается.
Французский полицейский за гангстером – знаю случаи – не побежит, довольствуясь своей зарплатой. Ему удобнее старушка за рулем, забывшая надеть ремень безопасности, чем мотоциклист, промчавшийся по городу на бешеной скорости. Он штрафует ее, и ему скучно разыскивать номер лихача на регистраторе и возиться со всем этим. Там и тут полиция не делает своей работы, но по-разному.
Или вот торговец. В России он может продавать и даже производить тухляк, стремясь к наживе. Во Франции он уменьшает вес продукта и увеличивает размер упаковки при той же цене и качестве. Он тоже обманывает, но иначе, не рискуя жизнью и здоровьем покупателя. Тем более, что государство (в лице депутатов-капиталистов) пошло ему навстречу и отменило стандарты расфасовки (вместо 100 и 200 граммов теперь могут быть 87 и 191).
Человек всюду человек, и он «мерило всех вещей».
Он обсуждает свои дела и жизнь, у него есть для этого возможности. Например, газета. Была, впрочем, но еще есть немножко. И прибавился интернет.
Опубликованное влияет на умы и настроение, на доверие к власти. И там – и тут власть хочет это контролировать. В дикой северной стране журналистов убивали и калечили, и тем привели к общему заменителю. Так действовала банда. Ее можно назвать и группой, чтобы не было страшно.
Во Франции финансово-промышленные группы скупили газеты и наняли пишущих. Газета превратилась в газетку, а потом и в газетенку, пока не стала бесплатным грязным листком, который сквозняк тащит по платформе метро. Так действовала группа, которую бандой можно назвать в полемических целях.
Непосредственные впечатления – как соус к блюду.
Свою новую книгу Франсуаза Том представляла не в зале Сьянс По, знаменитого Института Политических Наук, а в кафе, где зальчик снимается на два часа путем заказывания чего-нибудь, кофейка иль напитка. Как видим, политическая мысль Франции отодвинута в «самиздат». Если не в квартирник, то в кофейник. Книгу выпустило издательство «Декле и Брувер», обычно издающее религиозную литературу! Хорошо бы узнать и тираж, но как? Хватит ли экземпляров интересующимся будущим свободы – и не только в России, конечно, но и во Франции, – или тираж сделан «для сохранения лица»?
Встречу организовал «суваринский кружок», университетский, возникший когда-то вокруг Бориса Суварина (Лифшица, †1984), одного из организаторов французской компартии, потом отстраненного Москвой. И прозревшего. И написавшего первую биографию Джугашвили (Сталина) без прикрас.
Заседание созывается по приглашению, приватно. Человек сорок нас собралось. Лишь один был студенчески-аспирантского вида. Человек десять – между сорока и пятидесятью годами. И остальные – почтенного вида старцы, съевшие зубы еще в перестройку. Двое стали заметно кимарить, посапывать подозрительно; один из них – мой сосед, по имени Филипп, – захрапел, да так, что пришлось ему дунуть в ухо.
Животрепещущести в воздухе не было. Пришли по привычке: поставить галочку присутствия, встретить знакомых; тот прикупил, предположим, квартирку, а у этого статейку перевели на португальский. Заострить темы вопросами не получалось. Да и попыток было всего две (и то моих). Ведущий вовремя и ловко придавал им округлость и передавал слово – все дальше и дальше, все ближе к концу заседания. Его взял и проспавший полвечера Филипп – каков сукин сын! – чтобы промычать пустяки, занять время, отметиться.
Сон французской интеллигенции. Дряблость. Эпизод «академической жизни», угасающий интерес. Завершение карьеры и жизни.
Конец ленинской «идеологии борьбы классов по Марксу». А его теория «войны как ускорителя революции»? Психология идеологов партии, говорит Ф. Том, уступила место психологии мафии, где «пахан» – глава группировки, живущей «по понятиям». Свои правила, которые группа стремится распространить на весь мир.
Их представление о мире не может быть «прагматичным», то есть цинично-реалистичным, поскольку их подход не учитывает фактора свободы, от которого прямо зависят западные политики, – от общественного мнения. В России как раз оно и не имеет веса. Поэтому путинская клика не предвидела такой простой вещи, как метаморфоза Трампа: «их кандидат», заподозренный в связях с кагебе, должен был занять антирусскую позицию, чтобы тем самым отвести от себя подозрения! В Москве казалось, что американский президент, будучи избран, может вести себя подобно русскому несменяемому вечному!
Дипломатия России в этом контексте перестала существовать: игра прекратилась, она невозможна при открытых силовых декларациях Московии, когда Путин показывает по ТВ ракетную атаку на Флориду. И это после того, как Америка реально уничтожила русских наемников в Сирии!
Военные угрозы Московии всегда высказывались и осуществлялись в отношении соседей. В 2008 году она угрожала Польше применением атомного оружия в ответ на размещение ракет Нато на польской территории. (Позднее угроза вылилась в уничтожение самолета президента и его чиновников). Чечня, Грузия, Украина... Московия сейчас единственная воюющая страна Европы.
Она хочет заставить мир жить «по правилам». И уже началось было получаться: и там, и тут Путин опаздывает, и его ждут. Даже английская королева! И даже к ней опоздал! И вот ждать его перестали вообще, поскольку больше не приглашают. На встречу к Макрону он пришел точно, но это уже не имело значения. Макрон даже поехал в Санкт-Петербург на экономический форум тщеславия и привез оттуда анекдот. Вот он, современный городской фольклор!
«Макрону захотелось узнать что-нибудь о местной гастрономии. Он и спрашивает прохожего на улице:
– Расскажите мне, сильвупле, о русской кухне. Что вы едите? Мясо?
– Нет.
– Ну, тогда рыбу?
– Нет.
– Вы вегетарианец?
– Нет, я пенсионер».
