Один узнаёт себя в «победителях», в торжествующей силе, – в той победе, которая абсолютна, тотальна. «Победителей не судят», как говорится. Но говорится и другое: «Свобода бежит из лагеря победителей».
Другие узнают себя в «принципах» гуманизма, им милее справедливость. «Если есть ад, то рая быть не может», говорят они.
По-видимому, этика всегда судит победу, – кому же еще? И кто еще на это решится? Философия – и та, как правило, малодушествует, если нет многих-многих поднятых рук «против», – тогда «против» имеет шанс превратиться в победное и доходное «за».
Победа состоит в уничтожении всех противников, – она хочет быть ликующей, громкой, заглушающей всякий крик и плач побежденного. Насиловать и грабить – часть победы. Ее составная также и мстить, то есть «добивать врага в его логове», а еще лучше, «логовище» (суффикс -щ- сделался бранным с 30-х годов).
«Победа» есть переживаемое и видимое бессмертие народа, массы, «большого собрания наших». Подлинного бессмертия одинокой души у Бога «победа» не знает. «Смерть, где твое жало? Ад, где твоя победа?» – восклицает Павел, и празднует пасхальная служба целованием.
«Победа силы» празднует себя танками на городской площади в мирное время.
Победа силы угрожает, победа Распятого обнимает и целует.
Сила ненавидит тех, кто выбрал быть с распинаемыми, даже когда они просто молча стоят рядом. Ее пугает жест солидарности с побежденными. Нужно напомнить, что рядом с невинным Иисусом два разбойника. Они-то были сильными, побеждая слабых, грабя и убивая их. Лишенные силы, побежденные, они не стали невинными, но уже и не просто разбойники, – они приблизились к Иисусу и получили шанс на прощение и рай.
Такова «парадигма» нашей христианской цивилизации, в пределах которой Россия все-таки остается, хотя 70 лет целенаправленной борьбы с нею отодвинули огромный народ на периферию христианства. Парадигма, то есть архаический основополагающий пример Иисуса, проступающий, как филигран, в современных событиях.
Евангельский выбор совершается и ныне. Иному хочется водружать флаг над рейхстагом, а другому нужно плакать с истерзанной немкой в подвале. Один у всех на виду, а второго никто не видит. Победителям неприятно даже слышать о жертве.
70 лет победители выкатывали свои танки на площадь и хвалились силой. Этого было мало. Нужно еще, чтобы ни один стон убиваемых не доносился до ушей генералов и офицеров, и тем более солдат и матросов.
Так и теперь победа на упреки морали отвечает бранью. Впрочем, Павел говорит: «радоваться с радующимися и плакать с плачущими». Тоже совет мудрости и тактичности. Нет – танкам на площадях России, да – стопочке и застолью ветеранов. Моя мать – царствие ей небесное! – меня всегда приглашала на свой, «участницы ВОВ», праздник, и как было отказаться?
Тем более, что им уже не воевать. Если в 45-м им было минимум 20, значит, теперь всем 84-90. Прошли 60-е и 70-е годы, когда они, покрытые орденами, чувствовали себя частью и продолжением государства, его слугами, послами-добровольцами. Тогда и говорили они иначе: «Я за тебя кровь проливал, а ты, сукин сын, Пастернака пропагандируешь, брюки трубочкой и буги-вуги, выборы в Верховный Совет игнорируешь! Да я тебя…» – и желтым ногтем давил на столе виртуальную вошь.
Удивительно то, что писатели говорят этим грубым языком, хотя они Берлина в 45-м не брали, а кушали там колбаску уже в новом тысячелетии под холодненький шнапс. А за столом ныне сидят в основном ветераны других, менее славных побед – в Будапеште 56, Новочеркасске 62, Праге 68, на Кубе, в Анголе, в Кабуле, в Чечне… Аппаратчики кровью Отечественной войны хотят отмыть свои колониальные войны.
P.S. Проявить солидарность с побежденным страшно. «И ты был с ним», – говорит служанка Петру. «Я не знаю этого человека», – трусит апостол. Впрочем, есть доля правды в его отречении : он знал Христа великолепного, мессию, нового царя Давида, победителя, Учителя, – он впервые видит униженного Иисуса, Христа арестанта. Такого человека он и в самом деле не знает. И мы не знаем и трусим, но потом узнаём и приходим в себя ради милой нашему сердцу свободы.
