Автобус дальнего следования. Обернувшись, потрясенный зрелищем спящих лиц: пятьдесят пар эфемерных, они испарятся с рассветом, по прибытии на станцию назначения. Четыре утра. Дижон. Улыбаясь очаровательно, уверенная в неотразимости – еще бы! – девушка пробирается через меня на свободное место к окну. И уже спит. Едва ли лет двадцати. Родинка над верхней губой: завершая чудесный портрет, создатель ее уронил, оглянувшись, сам восхившись. И восхищение сеется с тех пор среди смертных. Мягкая дрёма. Колыхание двухэтажной махины. Колени постепенно сдвигаются, соприкасаются. Тепло ее тела проникает в мое. Ёкает сердце. Меняя позу, она ищет удобного положения. Оправдание – сон... привалилась спинкой... бедром... в сонной истоме чувствуя себя в безопасности. Наслаждаясь подарком судьбы, делаю запись в полутьме, неуверенным почерком. Похрапывают там и тут. И чудная соседка, рот приоткрыв, так, что мерцают зубы жемчужно, почти неслышно храпит, и ей отвечает легким свистом впереди нас сидящий молодой мужчина. Дуэт.
Готова бросить клич: где вы, друзья? Может, кто-то отзовется. Только вряд ли. Нет уже ни Юрия Лотмана (1922–1993), ни Стеллы Абрамович (1927–1996), ни Валентина Непомнящего (1934–2020) … Какое-то мелкое сейчас время, не для пушкинистов. Мне возразят: А 1937 год, когда с размахом отмечали 100-летие смерти Александра Сергеевича Пушкина, был временем не мелким? Страшным, да, но не мелким, если судить по количеству знаменитых пушкинистов, тогда живших и принявших участие в издании Академического собрания сочинений Пушкина (1937–1959).