Конечно, ее присутствие в истории Серебряного века необходимо. Да, актриса, красавица, муза-вдохновительница лучших поэтов эпохи, среди которых Гумилев, Мандельштам, Кузмин. И потом - это престранное проживание втроем: Кузмин, Юркун... Но ведь это тоже в духе тогдашней элиты (о нынешнем времени не говорю, ибо нечто иное сейчас зовётся элитой). Да, и какое нам дело!
Но вот ещё что: она... и великая писательница! То есть её ставшее знаменитым (кочующее в Интернете) письмо я считаю величайшим памятником отечественной словесности, которое могу поставить только рядом с записками жившей в восемнадцатом столетии Натальи Долгорукой. Это эпитафия Серебряному века и его эпилог. Поразительная всё же история: однажды, находясь в затянувшейся ссылке, предельно отчаявшаяся О. Н. пишет письмо арестованному мужу, не имея адреса и не зная, что его давно нет в живых. Поистине кровью сердца написаны эти строки. И страдальческие и художественно совершенные, позволяющие вдохнуть сам воздух погибельного времени, душу времени...
И выжить и еще долго жить!
А влюблённость поэтов, что тут поделать, - их обычное, даже каждодневное состояние.
Стихов о ней много. Выберу два.
Осип МАНДЕЛЬШТАМ
***
Я наравне с другими
Хочу тебе служить,
От ревности сухими
Губами ворожить.
Не утоляет слово
Мне пересохших уст,
И без тебя мне снова
Дремучий воздух пуст.
Я больше не ревную,
Но я тебя хочу,
И сам себя несу я,
Как жертву палачу.
Тебя не назову я
Ни радость, ни любовь.
На дикую, чужую
Мне подменили кровь.
Еще одно мгновенье,
И я скажу тебе,
Не радость, а мученье
Я нахожу в тебе.
И, словно преступленье,
Меня к тебе влечет
Искусанный в смятенье
Вишневый нежный рот.
Вернись ко мне скорее,
Мне страшно без тебя,
Я никогда сильнее
Не чувствовал тебя,
И все, чего хочу я,
Я вижу наяву.
Я больше не ревную,
Но я тебя зову.
Михаил КУЗМИН
***
Сколько лет тебе, скажи, Психея?
Псюхэ милая, зачем считать?
Все равно ты будешь, молодея,
В золотые рощи прилетать.
В этих рощах воздух не прозрачный,
Испарений и туманов полн,
И заливы спят под тучей мрачной
В неподвижности тяжелых волн.
Там пустые, темные квартиры,
Где мерцает беловатый пол,
Или ночи северной Пальмиры,
Иль невиданный, пустынный мол.
У заборов девочки-подружки
Ожидают, выстроившись в ряд,
Или смотрят, позабыв игрушки,
На чужой и недоступный сад.
Там играют в сумерках Шопена.
Тот, кого зовут, еще в мечтах,
Но соперничество и измена
Уж видны в приподнятых глазах.
Там по царским дням в парадной ложе
Восседает Смольный институт,
А со сцены, на туман похожи,
Лебеди волшебные плывут.
Но, сквозь пар и сумрак розовея,
Золотая роща нам видна,
И пути к ней, юная Психея,
Знаешь, молодея, ты одна.
