Комментарий к статье Татьяны Леоновой "Шаламов: путь в бессмертие"
Да. Я безусловно согласен с тем, что Ш. был великий писатель, один из пяти-шести лучших в ХХ веке русских прозаиков и притом самый страшный по мощи воздействия. И его проза сильна не только. благодаря остроте неимоверного содержания, но и благодаря мастерству. Он создал свою форму. Кроме того он был благороден. И, конечно, более целен и чист, чем Александр Исаевич (что, на мой взгляд, не отменяет заслуги и лучших произведений С., но их немного; собственно говоря, писателем он был недолго - дальше превратился в политика и даже в политикана, а пресловутое нудно-ненужное "Колесо" написано хуже, чем славные творения Юлиана Семенова...И все же - Лицо Историческое).
Как поэт Ш., все же невелик. Хотя, вероятно, он дорожил прежде всего этим у себя. Есть несколько замечательных стихотворений (одно, о представлении пьесы Гюго "Эрнани" в Вологде, я даже помню наизусть с отроческих лет). Но у него как у поэта не было силы и мощного звука.В его лирике не было фрагментарности- необходимого условия. Не было натиска, а было развертывание (тут уместно сравнение с военным искусством: австрийские генералы блюли строй, а Фридрих Великий осуществлял развертывание в самом ударе...Я не думаю, что здесь далеко ушел от рассуждения о поэзии, которой ведь также необходима"лирическая дерзость"). И он все же был вторичен - очень сильное влияние Пастернака, и - только однообразно пастернаковское. Без пастернаковского умения выстроить композицию из хаоса.И все же, все же есть живые строки.
Воспоминаний о Ш. немало. Некоторые потрясающие. Я его не знал, не видел, кое-то при его жизни лишь слышал о его судьбе. Упомянутого Ротенберга знал на фазе маразматика и рамоли, пристававшего к старым теткам, что, пожалуй, даже было мило. Он вообще-то был здешним переводчиком русской литературы на английский язык. И мне запомнилось его утверждение, что в его переводе всей русской поэтической классики, она сильно улучшилась.
Морозов Александр был очень талантливым подвижником. Его комментарии к "Разговору о Данте" дорогого стоили. Однажды из-за возникших вдруг обстоятельств я крупно опоздал на встречу с ним, назначенную по одному литературному делу. Терпеливо меня ждавший и с бесстрастно-измученным лицом выслушавший мои сбивчивые извинения, он сказал только нечто буддийское и стоическое: "Жизнь - страдание".
