Остров «Быть». Часть 2

Опубликовано: 13 июля 2019 г.
Рубрики:

Часть 1

Когда на другой день Алан и Мэгги вдоволь наигрались в гольф и мы снова встретились, на этот раз у меня дома, Алан продолжил свой рассказ:

— На острове «Быть» мы провели месяца полтора. Гостеприимные туземцы для нас четверых построили отдельную хижину, вкусно кормили, оказывали всяческие почести и даже иногда развлекали шекспировскими спектаклями. Вернее, пьесы целиком для нас они не ставили, а только свои любимые сцены. Репертуар у них был невелик, всего пять или шесть пьес, в том числе «Гамлет», «Отелло»», «Король Лир». У посёлка Верона на большой поляне возвышалась сцена. Всё было, как в настоящем театре: занавес, задник, кулисы и даже некое подобие декораций и реквизита.

Единственное, чего не было, — это грима. На представление собиралось всё население острова, от мала до велика. Зрители сидели на траве, скрестив ноги, причём в первых рядах располагались женщины и дети, а за ними — мужчины. Публика принимала самое активное участие в представлении — все роли островитяне с детства знали наизусть, а потому эмоционально и бурно, криками, смехом и аплодисментами реагировали на каждое слово и каждый жест. Порой было даже трудно понять — кто из них актёры, а кто зрители. Если актёр на сцене путал текст или делал неверный шаг, из «зала» сразу кричали подсказки и указания. На нас это всё производило впечатление совершенно нереальное. Сами подумайте, каково мне было видеть Отелло и чёрную Дездемону в туземных одеяниях!

Островитяне говорили на вполне понятном английском языке, хотя словарный запас у них был весьма невелик, причём многие слова были старомодные, из шекспировских пьес. Речь их имела странноватый акцент, похожий на диалект Патуа, на котором говорят коренные жители Ямайки. Жизнь на острове была размеренна и подчинена строгому распорядку. Все поднимались с восходом солнца, завтракали и работали до полудня: строили и чинили хижины, плели циновки, готовили еду, ухаживали за стадом свиней в загоне. После полудня был отдых, а затем обязательная репетиция какой-либо шекспировской сцены. Ближе к вечеру опять работа и коллективный ужин.

После четырёх лет войны для нас это оказался просто курорт, хотя мы постоянно обдумывали способы, как оттуда выбраться. Материк от нас был на западе, но как далеко, мы не знали, а в шлюпке горючего оставалось не более, чем на час хода. Рисковать мы не хотели, тем более, что где-то через месяц с материка ожидался корабль закупщиков кокосов, и мы надеялись вернуться с ним в цивилизацию. Разумеется, мы постоянно следили за океаном в надежде увидеть какое-то судно.

Однажды, это было раннее утро, солнце ещё не взошло, и мы спали. В нашу хижину забежал один из островитян по имени Горацио, разбудил нас и тревожно сказал:

— Милорды, там в море недалеко от берега всплыла большая чёрная рыба, а по её шкуре ходят белые люди.

Мы схватили оружие и впятером кинулись к берегу. Когда подбежали к пляжу, около которого в зарослях была спрятана наша шлюпка, притаились за большим валуном и в полумили от берега увидели большую черную «рыбу». Разумеется, это была подлодка, явно немецкая. На её башне можно было разглядеть номер: U–234. В бинокль было хорошо видно, как около башни у открытого люка копошились два матроса в чёрной униформе. Они вытащили из него большой тюк, который оказался надувной шлюпкой. Спустили её на воду, туда сели три человека и на вёслах пошли к берегу. За спинами у них висели автоматы. Мы приготовились к бою: у Джима и меня были револьверы, Сэм держал в руках Томпсон, а матрос Чак — увесистую дубинку, которую он прихватил ещё в Эльсиноре. Безоружным был только Горацио.

Когда шлюпка пристала к берегу, немцы втащили её на песок, один из них уселся на борт и закурил, а двое других пошли в лес. Чтобы не спугнуть их раньше времени, мы решили действовать осторожно, отошли в глубь чащи, спрятались в кустах у тропинки, а Горацио по-обезьяньи ловко залез на пальму. Я дал команду моим спутникам не стрелять, а брать их живыми, без шума и суматохи.

Немцы шли в нашу сторону довольно беспечно, автоматы болтались у них за спинами, один что-то насвистывал, а второй протирал запотевшие очки. Когда они зашли в чащу - увидели тропинку и, поняв, что здесь могут быть люди, насторожились и стали оглядываться. Выждав нужный момент, я махнул рукой, и сразу же на одного из них с пальмы спрыгнул Горацио, сбил его с ног и своей широкой ладонью зажал ему рот. В тот же момент Чак выскочил из-за куста и деликатно и с точностью опытного бейсболиста долбанул второго дубинкой по затылку. Тот беззвучно плюхнулся лицом в мох. Джим приставил ко лбу первого немца револьвер и знаками дал ему понять, чтобы помалкивал. Тот утвердительно заморгал, и Горацио снял руку с его рта. 

Сначала немец с испугом уставился на чёрную физиономию Горацио, но когда перевёл глаза на Джима и разглядел его американскую униформу, лицо его расплылось в улыбке. Он что-то зашептал по-немецки, а поскольку я с детства неплохо помнил идиш, на котором говорили мои родители, то смог понять, что он благодарил Бога, что мы американцы. Чак повесил оба их автомата себе на плечо, мы пленников обыскали и уволокли поглубже в чащу. Немец, который получил дубинкой по голове, вскоре пришёл в себя, не сопротивлялся и лишь оторопело хлопал глазами. Мы посадили их у дерева, а Горацио связал им руки тонкими лианами. Я спросил, говорят ли они по-английски, и тот, который был старше по званию, кивнул и на приличном английском ответил:

— Да, сэр, я говорю. Поверьте, мы высадились здесь с благими намерениями…

— Мы ещё поглядим, какие там у вас намерения, — сказал я. — На этом острове расположен американский гарнизон и вы являетесь военнопленными Соединённых Штатов. Назовите ваше имя, звание, кто командир вашей подлодки и цель захода в наши воды.

— Я обер-лейтенант Альфред Клингенберг, подлодкой командует коммодор Йоганн Фелер. Мою группу послали сюда на рекогносцировку чтобы узнать, есть ли здесь пресная вода. Капитан ищет контакты с американскими представителями, поэтому, сэр, я рад, поверьте, искренне рад быть вашим пленником…

— С какой же целью вы ищите контакты? — спросил я.

— Война проиграна, сэр, это давно всем понятно, — ответил обер-лейтенант, — никто не хочет бессмысленной смерти. Надоело. Мы хотим домой. Капитан принял решение о сдаче в плен, и команда его поддержала.

Я спросил, какое у них было боевое задание, и он мне ответил:

— Подлодка U-234 не боевая, сэр. Её конструкция предназначена для перевозки грузов и пассажиров. У нас, правда, есть два торпедных аппарата и две зенитные пушки, но это с целью защиты. Четыре недели назад мы вышли из Kристианзанда в Норвегии с приказом доставить в Японию груз и группу пассажиров. Что это за груз, мне неизвестно. На лодке команда в 14 человек, включая матросов и офицеров, и ещё группа пассажиров: четверо офицеров Люфтваффе, один эсэсовец, двое штатских и до прошлой недели было ещё два офицера Императорского флота Японии. Штатские — это учёные, их имён я не знаю. Похоже, что они сопровождают груз. Мы шли на юг вдоль берега Африки. Когда капитан принял решение о сдаче в плен, повернули на северо-запад в сторону американского континента. Днями шли в погружении на глубине шноркеля, ночами всплывали, а вчера вечером увидели этот остров, который не обозначен на наших картах. Коммодор приказал встать на якорь, и сегодня утром послал нас троих на рекогносцировку. Это всё, что я могу сообщить, сэр.

— Ну хорошо, — сказал я, — если это действительно так, как вы говорите, то дело принимает иной оборот. Я сам не могу принять решение, как поступить дальше с подлодкой и всей командой. Мы сделаем вот что. Я позволю вам вернуться на борт с такой инструкцией вашему капитану: с якоря не сниматься, всем членам команды оставаться на своих местах согласно штатному расписанию, на берег не высаживаться. Над башней поднять белый флаг. Капитану следует одному без сопровождения прибыть сюда на остров. Оружия при себе не иметь; он должен взять с собой судовой журнал, коды для связи с командованием и сопровождающие документы на груз, что находится на судне. Даю на всё один час. Если мои требования не будут выполнены, то… Впрочем, сами понимаете.

Пленнику развязали руки, и он побежал к берегу. Вдвоём с тем матросом, что караулил шлюпку, они стали спешно грести к подлодке. Второго пленного Горацио увёл в Эльсинор, а я стал продумывать план, как себя вести с капитаном, если он сюда прибудет. Вскоре мы увидели, что над подлодкой появился белый флаг; не прошло и получаса, как от неё отчалила надувная шлюпка. На вёслах был один человек. Сэм и Чак вышли на берег, и когда он причалил, помогли ему втащить шлюпку на песок, а затем вынули из неё небольшой кофр с ручками по бокам. Немца они обыскали, а затем, прихватив с собой кофр, повели его ко мне в лес. Это был невысокий худощавый офицер с серыми глазами и глубокой ямочкой на подбородке. Увидев меня, он козырнул и показал на кофр:

— Сэр, я коммодор Фелер, капитан подлодки U–234. Здесь находятся документы, что вы затребовали, и прибор для кодирования связи с германским адмиралтейством. 

Этот прибор величиной с пишущую машинку, как я узнал много позже, была сверхсекретная «Энигма»; впрочем, для наших британских союзников она уже давно секретом не была. Я сказал:

— Коммодор, я капитан флота Соединенных Штатов Алан Т., командую гарнизоном на этом острове. Сообщите, о цели вашего похода и вообще доложите о планах.

Он мне рассказал, что по личному приказу Адмирала Дёница в норвежском порту на подлодку в полной секретности поместили довольно объёмистый груз, включая около сотни каких-то небольших, но очень тяжёлых ящиков. О содержимом ему не сообщили, однако он обратил внимание, что на большинстве ящиков были белые цифры U235. Капитан решил, что это ошибка, так как его подлодка имела номер U-234. На борт взяли четырёх офицеров Люфтваффе, одного офицера СС, двух штатских учёных-физиков, японского военного атташе и его заместителя. Состав команды был уменьшен до абсолютного минимума в 14 человек. Взяли курс на порт Миязаки в Японии.

После трёх недель в пути по согласованию с офицерами и командой, он принял решение не идти в Японию, а сдаться в плен Соединённым Штатам. Когда он объявил, что более не видит смысла выполнять приказы германского командования и планирует сдачу в плен, японцы сообщили капитану, что в этой ситуации единственное, что им остаётся, это покончить с собой. Он пытался их отговорить, но безуспешно. Они раздали членам команды подарки и личные вещи, ушли в свою каюту и там сделали себе харакири. Их похоронили в море с воинскими почестями. Короче говоря, этот немец подтвердил всё, что до того нам рассказал обер-лейтенант. Коммодор добавил, что идти прямиком к территориальным водам США он не хотел, так как опасался, что они могут быть атакованы американскими подлодками или кораблями береговой охраны. Решили пока пристать у этого острова, чтобы взять запас воды, и уж потом двигаться на север в надводном состоянии, подняв белый флаг. Сказал, что очень рад встретить здесь представителей США и просит принять U-234 в качестве трофея, а команду и пассажиров, как военнопленных.

Тут у меня возникла проблема — что мне с ними делать? Я же не мог подать вида, что на острове есть всего четыре американца — какой уж там «гарнизон», а главное, что у нас нет никакой связи с материком. Тогда я сказал капитану:

— Наш гарнизон не приспособлен для содержания пленных. Для дальнейшей судьбы вашей лично и всей команды будет куда лучше, если вы сами свяжетесь по радио с командованием Второго флота США и открытым текстом запросите принять вас в качестве военнопленных. Обязательно добавьте, что действуете по рекомендации капитана Алана Т., командующего американским гарнизоном острова, мой личный номер такой-то, далее укажите координаты этого места и сообщите, что имеете на борту специальный груз и пассажиров. Запросите инструкции. Дайте мне знать, какой вы получите ответ.

Дальше всё получилось просто замечательно. Он вернулся на подлодку, там сразу же подняли антенну и передали нашему командованию в Норфолке то, что я ему сказал. Как я потом узнал, там сперва решили, что это чья-то глупая шутка, но велели ждать дальнейших инструкций. Однако, когда проверили мой личный номер и поняли, что я выжил после потери нашего эсминца, то послали по указанным в немецкой радиограмме координатам самолёт-разведчик. Пилот с воздуха увидел неизвестный остров и на рейде немецкую подлодку с белым флагом. Тогда к нам направили три корабля: противолодочный, эсминец и буксир. 

Противолодочный пришел через день, а у двух других заняло ещё пять дней дойти от Флориды до острова Быть, который оказался примерно в 200 милях от бразильского берега. Примечательно, что корабли подошли к острову 10 мая и тогда мы узнали, что два дня назад война в Европе закончилась полной победой союзников.  

 

Военнопленных немцев перевели на эсминец, оставив на подлодке лишь двух механиков и капитана Фелера. Остальные места заняли наши моряки. Решили своим ходом не идти, а взяли лодку на буксир и потащили её на базу во Флориду. Я и мои спутники распрощались с гостеприимными островитянами, оставили им в подарок множество полезных вещей, и на эсминце вернулись в тот самый флоридский порт, откуда началось наше столь необычное плаванье. Так закончилось моё пребывание в роли Робинзона Крузо. 

***

— Погодите, Алан, — сказал я, — но вы мне говорили, что как и в книге Лагина, там была атомная бомба. Это что, правда?

— Ах, да, — ответил он, — бомба была, но не совсем такая, какую вы имеете в виду. Через несколько лет после войны я встретился с одним из тех двух немецких физиков-ядерщиков, что были на U–234. Сразу после прибытия в Штаты их подключили к Манхэттенскому проекту, хотя и в его последней стадии. Направили работать на завод по обогащению урана в штате Теннеси. После войны этот немецкий физик преподавал в Принстоне и пару раз приезжал ко мне в Филадельфию. От него я узнал следующее.

Гитлеровская Германия начала разрабатывать ядерное оружие ещё в 1939 году. Американцам об этом стало известно, но серьёзно к этому не относились — никто тогда не понимал, что это такое. Впрочем, и в Германии идеям термоядерной реакции большого значения не придавали. Однако за месяц до начала Второй Мировой Войны, Эйнштейн по просьбе Лео Сцилларда написал письмо Президенту Рузвельту с предупреждением об опасности и советовал начать работы над атомной бомбой. Он указал, что немцы прекратили экспорт урановой руды из оккупированной Чехословакии, а значит, она им самим нужна для военных целей. Это письмо послужило толчком к «Манхэттенскому Проекту» и созданию в США атомной бомбы.

Немецкие учёные первыми поняли, что расщепление ядра урана должно высвободить колоссальное количество энергии, и нацисты, хотя поначалу не особо верили в военное применение атомной энергии, направили на работу над этой проблемой своих лучших физиков. Но тут по американской поговорке они «выстрелили себе в ногу» — к тому времени из Германии уже были изгнаны практически все крупные учёные-евреи. А как хорошо известно, серьёзной науки без евреев не бывает. Разумеется, и среди других народов были и есть прекрасные учёные, но именно евреи в силу своего исторического развития выработали большие способности к абстрактному и аналитическому мышлению — главный талант для учёного. Будь Гитлер поумнее и не изгони он из страны евреев, кто знает, он мог бы первым получить атомную бомбу и с ней завоевать весь мир. Но его эмоции были сильнее мозгов.

— Алан, — спросил я, — вы что, серьёзно думаете, что евреи стали бы для Гитлера делать атомное оружие?

— А почему нет? Делали ведь они Бомбу для Сталина, диктатора куда более страшного и не менее антисемитского, чем Гитлер. Вообще обе ядерные программы и в США, и позднее в СССР были во многом еврейскими проектами. А вот у Гитлера евреев не осталось — уехали Эйнштейн, Сциллард, Ганс Бете, Лиза Майтнер, Макс Борн — вообще все великие физики с еврейскими корнями. Оставались, разумеется, немцы Планк, Штрассман, фон Арденне и Гейзенберг, но это была капля в море. Ещё в 1933 году Макс Планк, человек в высшей степени порядочный, встретился с Гитлером и пытался убедить его, что изгнание евреев принесёт Германии большой вред, но Гитлер велел ему заткнуться.

Ядерная программа в Германии в основном развивалась на базе Института Кайзера Вильгельма, урановую руду добывали в Чехословакии и Бельгийском Конго, тяжёлую воду и обогащение руды делали в Норвегии и других оккупированных странах, но вот саму бомбу они построить не могли — ни мозгов, ни ресурсов не хватало. К концу войны у немцев скопилось большое количество обогащённого изотопа урана 235 (U235) и они резонно опасались, что он попадёт в руки русских. Впрочем, часть всё-таки попала, но оставался ещё солидный запас в Норвегии.

Шли последние месяцы войны, и немцам стало совершенно ясно, что никакую атомную бомбу они сделать уже не смогут. Единственная надежда у них была на своего союзника Японию, которая сдаваться не собиралась. Тогда Геринг решил передать Японии технологию по изготовлению ракет Фау и запас обогащённого урана. Ему подсказали, что сделать атомную бомбу японцы тоже не смогут, но вполне реально изготовить «грязную» бомбу, то есть ракету, начинённую радиоактивным ураном. Ядерного взрыва не произойдёт, но разброс такого материала над территорией противника приведёт к заражению местности и навсегда сделает её непригодной для жизни, вроде как это получилось сорок лет спустя в Чернобыле. Нацистам терять было нечего и они хотели унести с собой в могилу весь мир. Геринг приказал адмиралу Дёницу погрузить на подлодку запас обогащённого урана и тех-документацию для изготовления ракет Фау (V-2). Таким образом, на подлодке U-234 в Японию везли уран U235 — ну не ирония ли с этими номерами: лодка 234 везёт уран 235! Груз сопровождали эксперты по урану и производству ракет — четыре офицера Люфтваффе и два физика-ядерщика. 

В это время война в Европе закончилась и капитан Фелер благоразумно сдал лодку со всем грузом американцам. Таким образом, США получили неожиданный подарок в виде урана и детальных чертежей Фау, что помогло Вернеру фон Брауну, который в те же самые дни тоже сдался в плен, ускорить разработку американских ракет. 

Вот вам и вся история с островом Быть и немецкой подлодкой. Хотя я всё же не могу взять в толк — как про это более 60 лет назад мог узнать ваш русский писатель? Не верю, что он это всё выдумал. Слишком много совпадений…

— Алан, вспомните, может вы сами про это писали или кому-то рассказывали?

— Ну да, — сказал он, — сразу после возвращения домой ко мне пришли люди из OSS, это в те годы была военная разведка, которая потом превратилась в ЦРУ. Они попросили меня написать подробный отчёт о том, что произошло с эсминцем, как я попал на остров Быть и про немецкую подлодку. Я и написал, как это всё случилось и что я там увидел. В те годы, любая информация, как-то связанная с ядерной программой, была строго засекречена, потому от меня потребовали, чтобы я держал язык за зубами и никому ничего не рассказывал. Я и не рассказывал…

— Ага, — сказал я, — тогда у меня есть гипотеза. Только гипотеза, не более того, но, быть может, произошло вот что. Уверен, вы знаете, что в конце 40-х годов прошлого века многие правительственные учреждения и даже Белый Дом были нашпигованы советскими агентами. К примеру, в Госдепартаменте были Алджер Хисс, Лоренц Дагган и множество других, известных и неизвестных полезных идиотов, которые поставляли Советам секретную информацию. Не исключено, что кто-то из них снял копию с вашего отчёта и переправил её в Москву. В то время Железный Занавес уже опустился и вовсю разворачивалась Холодная война, поэтому советские решили, что из истории острова «Быть» и немецкой подлодки с грузом урана можно сделать неплохой пропагандистский материал для скармливания своему населению - и поручили эту работу писателю Лагину. Вот так мог быть написан роман «Остров Разочарования».

 

 --------

Рассказы Якова Фрейдина можно прочитать на его веб–сайте: www.fraden.com/рассказы. Книги Якова Фрейдина можно приобрести через: http://www.fraden.com/books

 

Комментарии

1. Если художественнор произведение использует хорошо известные в истории имена (U-234, капитан Фелер), то стоило бы придерживаться лежащих на поверхности фактов. Почему бы Германия не могла отправить и вторую лодку примерно с тем же грузом, например U-234-bis под командой капитана, например фон Шнитке? С такой лодкой может произойти всё что угодно без покушения на историческое прошлое. Например там погрузка была в Норвегии, а не в Германии, как на реальной U-234; японцы сделали харакири, а не отравились как на реальной U-234; на U-234-bis командир сам решил сдаваться, а не подчинился приказу Деница, как на реальной U-234 и т.д.)
2. Если на борту был эсэсовец, то необходимо рассказать о его реакции на идею сдаваться без приказа.
3. До создания атомной бомбы идеи термоядерной реакции, при которых происходит синтез лёгких элементов, ни в одной стране не имели никакого значения.
Перед и во время WWII Германия и США работали только над созданием атомных бомб, в которых уран или плутоний распадаются.