Умирает мой первый друг,
мой бесценный. Черно вокруг.
Ухмыляется смерть одна,
и не в силах спасти жена.
За уколом еще укол...
До какой ты жизни дошел!..
Ты меня, дорогой, прости-
я не в силах тебя спасти.
Вот когда познается друг...
Что же валится все из рук?
Свет застила твоя беда.
До свидания - навсегда.
Почти не может быть, но, к сожалению, так стало...
Мы познакомились в 1958 году, на городской математической олимпиаде. В тот год мы заканчивали среднюю школу в городе Оренбурге, который тогда назывался Чкаловым - по имени "великого летчика нашего времени". Нашего с Аликом времени.
Вскоре по окончании школы мы поехали с ним в Москву - поступать в знаменитый Физтех. Алик сдал вступительные экзамены на пятерки и был в институт принят, я же провалился на экзамене по физике и пошел поступать в МЭИ, где учился старший брат Алика Семен. Ничуть не раздумывая, я решил поступать на Энергомашиностроительный факультет, третий курс которого только - только окончил Семен. Спустя десятилетия я понял, что не только факультет, но и основное занятие своей жизни выбрал неправильно, выполнив наказ отца: становись инженером. Сам- то он, окончив в начале тридцатых годов Энергетический рабфак (случайное совпадение с названием МЭИ), резко изменил направление своей жизни и стал студентом Весоюзной правовой академии, ректором которой в то далекое время был сталинский опричник Вышинский. Окончив академию с отличием, отец по распределению был направлен в Оренбург, где позднее родился я, автор этих воспоминаний.
Итак, мы, два школьника, летом 1958 года оказались в Москве. Алик, будучи зачисленным в Физтех, укатил к родителям в Чкалов, я же остался в Москве, чтобы поступать в МЭИ. Конкурс был небольшой, я стал студентом столичного вуза.
Первую сессию, помню, сдал с одной четверкой, три остальные были пятерки, и на зимние студенческие каникулы поехал в родной город. В школе, которую я недавно окончил, проходило собрание, на котором мне вручили серебряную медаль. Меня вызвали, попросили сказать несколько слов. Я почему-то стал говорить о комсомоле, подошедший ко мне Юра Покровский, окончивший эту школу годом раньше меня, резко меня за мое восхваление комсомола осудил. Это были первые проблески диссидентства, услышанные в моей начинающейся жизни. Там же, спустя года три, я начал по ночам слушать "Голос Америки", и однажды отец, застав меня меня за этим занятием, сказал:
"Вот откуда берется твой негатив...". Он имел в виду мое отношение к советской власти, апологетом которой он сам всю жизнь был...
Продолжу свой рассказ о друге школьных лет Алике Трескунове. Физтех - серьезный, трудный институт, считалось что учиться в нем труднее, чем в МГУ или в МИФИ, но Алик учился хорошо, пока... Пока в 63 году его из института не выгнали! Гром среди ясного неба! В чем дело? Подвел английский язык! Несколько раз Алик его сдавал, не сдал и был отчислен из Физтеха "за академическую неуспеваемость". Это был "волчий билет", Алик уехал к родителям в Чкалов, переименованный к тому времени обратно в Оренбург, и ждал призыва в армию.
Мне история с языком не понравилась, я принялся хлопотать за друга. В то время я находился на практике в Ленинграде, на знаменитом ЛМЗ - Ленинградском Металлическом заводе, выпускавшем самые крупные в СССР паровые и гидравлические турбины.
С присланной мне Аликом выпиской из его зачетной книжки я решил пойти в ЛГУ, ректор которого, математик Александр Данилович Александров, в то время опубликовал в "Комсомольской правде" статью "Пусть будет больше одержимых". В ней рассказывалось, насколько я помню, примерно о таких, как мой друг Алик: одержимых какой-то идеей и не обращавших внимания на окружающий мир, за что они имели многие бытовые неприятности. Я решил, что с мои другом случился тот самый случай и направился в ЛГУ, прямехонько к тогдашнему декану матмеха Николаю Николаевичу Поляхову. Написал от имени Алика заявление, в котором изложил его злоключения с английским языком и предстал пред ясны очи декана.
Николай Николаевич сказал, что без разрешения министерства высшего и среднего образования РСФСР не имеет права принять студента, отчисленного из другого вуза за академическую неуспеваемость. Но на заявлении Алика в левом верхнем углу написал "Деканат матмеха ЛГУ не возражает против положительного решения вопроса о зачислении А. Л. Трескунова в число студентов". То есть как бы попросил министерство решить вопрос о зачислении моего друга положительно. Моя практика на ЛМЗ к тому времени закончилась, я вернулся к месту учебы в Москве и через пару дней направился в министерство Высшего и среднего специального образования РСФСР, которое по сей день, находится там же, на Октябрьской площади, в самом начале Ленинского проспекта Москвы, в одном "дворе" с Московским горным институтом.
Попасть к начальнику управления оказалось нелегко, его секретарь меня к нему, конечно, не пустила, сказав, что мне необходим зайти сперва к какому-то чиновнику министерства рангом пониже ее непосредственного начальника. Я продолжал сидеть в приемной, чего-терпеливо ожидая. Вдруг двери высокого кабинета открываются и из него поодиночке стали выходить какие-то люди. Это была, как я мгновенно усек, какая-то иностранная делегация. Не мешкая ни секунды, я, протиснувшись мимо выходивших из дверей кабинета людей, буквально влетел в кабинет большого начальника. Вытянув вперед обе руки, за мной примчалась его секретарь, но было уже поздно: начальник принялся со мной разговаривать. Этот человек, прочитав написанное от имени Алика заявление, сказал: "Хорошо, что он честно признался, что отчислен за академическую неуспеваемость". Так в первый раз в жизни я получил высокую оценку своему филологическому, что ли, труду.
Алик из Оренбурга поехал в Ленинград и стал студентом ЛГУ. Но прежде чем приступить к учебе, ему из-за различия в программах обучения МФТИ и ЛГУ пришлось сдать семь(!) экзаменов по разным дисциплинам. К тому же в ЛГУ его взяли на два курса ниже, чем он учился в Физтехе. Но и то, как говорится, слава Богу!..
По окончании университета Алика оставили в аспирантуре, при поступлении в которую он успешно выдержал экзамен по тому самому злополучному английскому языка, из-за которого его турнули из Физтеха. А потом научным руководителем моего друга стала выдающийся математик, академик Ольга Александровна Ладыженская, довольно высоко оценившая математические способности моего друга. В предисловии к одной из своих книг она поблагодарила его за помощь в работе над книгой. Он в ту пору был еще простым аспирантом.
Ну и в заключение несколько слов о другом математике, тоже академике Олеге Михайловиче Белоцерковском. Именно он ничтоже сумняшеся подписал в свое время приказ об отчислении из МФТИ студента Александра Львовича Трескунова за академическую неуспеваемость. Недальновидным человеком оказался знаменитый академик...
Я всегда восхищался личными качествами моего друга: аналитическим умом, скромностью, доходившей до какого-то самоотречения, культурой, чувством юмора. Он никогда не жаловался, всегда пребывал в хорошем настроении. Словом, светлый был человек, я могу сравнить его лишь с великим ученым, лауреатом Нобелевской премии по физике Виталием Лазаревичем Гинзбургом, с которым мне посчастливилось встречаться много раз.
А Александр Трескунов был доцентом, кандидатом физико-математических наук, многие годы преподававшим математику в ВУЗах Санкт-Петербурга.
P.S. Белоцерковскому, тогдашнему ректору МФТИ, видно, доложили, что Александр Львович Трескунов - еврей, потому-то, думаю, академик с легкостью вышвырнул его из подопечного института. Их обоих уже нет в живых...
