Комментарий к статье Алексея Семенова "Право на донос"
Нового в сущности нет. В главном. А тут еще и разные подробности всей этой гадости, растянувшейся на десятилетия. В семье Заболоцкого к А. относились с омерзением. А сам З., вернувшийся из лагерей, первое время однако же проживал в Переделкине у А, спал у него на бильярдном столе.Может быть, для перестраховки - небось, сообщит:вот человек столько испытал, а никаких антисоветских разговоров не вел. Впрочем, положительная информация ведомство не интересовала; при необходимости её на жильца можно было получить от управдома. Но такая информация могла быть существенна для Фадеева, который к З. присматривался...
Кажется, жив еще сын Олейникова, геолог-океанограф (между прочим, маг-экстрасенс, указывающий подводные месторождения с помощью лозы); ему вся андрониковская история хорошо известна.
В 1962 году в разгар оттепели, видный хрущевист, первый секретарь Московского обкома Егорычев заявил, что вскоре будут опубликованы списки информаторов. Тут возникли рожденные жизнью новеллы, когда известные деятели литературы, являющиеся осведомителями, пытались разными путями укрыться от организованного гнева народов (возможен впечатляющий сборник таких новелл, но сейчас я на этом не задерживаюсь). Через две недели после безответственного заявления был дан отбой, взбаламученное море улеглось. Стукачи,успокоившись, вероятно, возобновили свои рутинные занятия. Однако, уже стал гулять по рукам (недолго в этих руках задерживаясь) список. И тут-то А. не повезло, поскольку этот перечень открывался его фамилией - в простом алфавитном порядке. И она запомнилась.
Тетка А., известная деятельница символизма Л.Я. Гуревич способствовала образованию моей матери, девочки из рязанской деревни. Ко мне А. относился тепло,во всяком случае. выказывал симпатию. С тех пор , как я написал прочувствованное стихотворение на смерть Николая Леонидовича Степанова (известного хлебниковеда и друга Заолоцкого). Вдова эти стихи прочитала на поминках. Позже я не раз встречался с А. в грузинских застольях и в московских с грузинами. Есть что вспомнить. Особенно незабываемое мгновение в одну из зим моей молодости: под сыплющимся снегом вхожу в широкие ворота Союза писателей на ул. Воровского. Навстречу А. Прошел мимо и, вдруг обернувшись, говорит моим голосом: "Какое счастье, что Вы существуете на свете!"
Конечно, он был очень талантлив. Хотя лермонтоведы слишком всерьез его не принимали (не только из-за сложившейся репутации: когда он на заседании, посвященном борьбе с формализмом, стал говорить об ошибках Тынянова и Эйхенбаума, Шкловский из зала крикнул: "Надо пуд соли съесть, чтобы каяться в ошибках учителей!"). Никаких особых открытий в науке он не совершил.
Таким образом, суть его дарования в артистизме, тамадизме, в блеске импровизаций, в ораторских способностях (тут, конечно, грузинская генетика). Редкостное всё же обаяние.
Да выжить было трудно. Начать с происхождения. Он был потомком византийского императора Андроника Комнена (коему мой, т.е. переведенный мною великий Хакани посвятил знаменитую касыду), ветвь потомков которого превратилась в грузинских князей Андроникашвили.
Дар чревовещания, видать, тоже наследственный. Его дядя князь Андроников был распутинцем и после трагической гибели Григория Ефимовича (которого я чту и во всем не считаю воплощением зла, но был окружен шайкой) пытался выдать себя за его новое воплощение и заговорил с Александрой Федоровной его голосом.
Я отнесся бы к А. всё же чуть мягче, чем к некоторым другим. И потому, что всё же разделяю предателей этого рода на две категории: на тех, кто сражался за свою жизнь, и на тех, кто сражался за чёрную икру. Конечно, он принадлежал к первой категории и делал из страха то, что ему вовсе не хотелось бы делать. Кроме того и потому мягче, что жизнь столь ужасающим образом его наказала (я имею в виду судьбу дочери и судьбу сгоревшей библиотеки со всеми бесценными материалами).
Что же касается упомянутого здесь же Д.Гранина, то это бесцветный литератор, в свое время успешный, и в итоге мало интересный. Бог простит ему прегрешения. Если простит.
