Некая игуменья, настоятельница женского монастыря в Подмосковье, по приглашению своей уехавшей из России подруги побывала в США. Погоды стояли чудесные – американская осень в Мэриленде и Вирджинии, выражаясь поэтически, полыхала всеми цветами радуги, воздух был свеж, а солнце – ласковым. Игуменью нарасхват принимали в православных семьях, возили на пленер, в церковь и по достопримечательностям. В общем, матушка весьма недурственно провела время в гостях. Ее спросили: понравилось ли ей в Америке? Христова невеста поджала губы, посуровела ликом, вперила пылающие очи в пространство и отрезала: «Нет!» Спрашивающие оторопели… Уж больно инквизиторским вышло это самое «нет». Будто кто попросил игуменью не жечь раскаявшегося еретика, а она - блюдя чистоту веры – махнула ладошкой палачу: приступай, мол. Впрочем, насладившись общей растерянностью, снизошла до объяснения: «В Америке нет благодати». Кто-то робко поинтересовался: «А в России?» «А в России благодать есть!» - утвердила матушка. И улетела…
Это точно – есть! Только она малость того… Особого свойства. В России этой самой «благодати» – по самое некуда. Ее, родимую, сермяжную, домотканую, можно во всех подробностях наблюдать в районных поликлиниках и психушках, в утренних электричках, в домах престарелых, а равно и в детских домах… А сколько сведений о ней можно почерпнуть из статистики – в том ее разделе, куда вносят число брошенных и убитых родителями детей. В Московском регионе, где матушка окормляет словом Божьим свою паству, каждую неделю находят двух-трех мертвых младенцев. И знаете где? Главным образом в мусорных контейнерах. Матушка, наверно, возразит, что души убиенных сразу попадают в рай, а детоубийц, коли они раскаются… Ей, конечно, видней.
А уж какую «благодать» прошедшим летом пролил над всей Россией уполномоченный при президенте РФ по правам ребенка Павел Астахов! Напомню: в Карелии, на Сямозере из-за чудовищного головотяпства администрации летнего лагеря утонули четырнадцать ребятишек – их отправили в плавание по озеру в шторм на утлых резиновых лодчонках, дескать, пущай закаляются, пущай привыкают преодолевать трудности. Астахов снизошел до встречи с детьми, которым чудом удалось спастись. Он вальяжно, по-хозяйски уселся промеж испуганной детворы, аккурат супротив оператора, улыбнулся и спросил: «Ну как, хорошо поплавали?» На детей в этот момент было страшно смотреть. Астахов же продолжал счастливо улыбаться, источая ту самую «благодать», которой – ну ясен же пень! – нет в обревизованной игуменьей Америке. Видно, на телевидении еще остались совестливые люди, которые не вырезали этот фрагмент и выдали его в эфир. Забуревший чиновник предстал во всей красе. Интересно, матушка-настоятельница видела сие представление?.. Да хоть бы и не видела – слух о «лучшем друге детей» пошел, что называется, «по всей Руси великой».
А еще есть данные о пропавших без вести, оставшихся без жилья стариках, о самоубийствах (по ним мы вроде как впереди планеты всей). Два года назад в России было двадцать миллионов нищих! Говорят, что число их сильно возросло. Они не стоят на паперти – их туда все равно не пустят. Да и у кого просить-то? У таких же горемык?
Недавно вот порадовали – водка в России стала дешеветь. Манна небесная! Всегда только дорожала, а тут на тебе – залейся. Кстати, и наркота вроде как подешевела. И эта доступная отрава выжигает мозг, привыкание мгновенно, лечение бессмысленно, сдохнуть можно каждую секунду. И сдыхают – каждый год по сто тысяч. Я тут писал о пяти-шести миллионах наркоманов. Ошибся. Их, оказывается, восемь с половиной миллионов – шесть процентов населения.
Особливо хорошо «благодать» заметна по весне. Что ни говорите, холодна зима в России, зато гигиенична: посыпал снежок – и как хорошо. Да и ароматы сквозь наледь не пробиваются… Позволю привести одно не слишком приличное четверостишие:
Сошли снега… И что обидно:
На то как будто бы весна,
Чтоб стало всем и сразу видно,
Насколько засрана страна.
Впрочем, в любое время года какую только «благодать» я не обнаруживаю по сторонам короткой лесной дорожки, которой обычно хожу в магазин. По этой «благодати» можно с абсолютной точностью установить алкоголические пристрастия населения, узнать, какие оно предпочитает сигареты, чем закусывает, какими конфетами и каким печеньем снабжают своих отпрысков заботливые мамаши. По-орденски блестит на солнце фольга. Ее живописность подчеркивают полиэтиленовые мешки с портретами неведомых красавиц. А на веточках трогательно отсвечивают надетые на них стаканы (ударение, конечно, на последнем слоге). И знаете, кто эту «благодать» иной раз собирает и вывозит? Узбеки, таджики и другие представители далекой от лона православной церкви Средней Азии. Но никаких гастарбайтеров не хватит, чтобы вывести 90 миллиардов тонн всяческого дерьма, что скопились в России. И каждый год эта астрономическая цифра возрастает на три с половиной миллиарда. Вот сколько у нас «благодати». Куда там Америке вкупе со всей Европой.
Однако – мелочи все это! В конце концов может весь из себя духовный контингент разнообразно, часто с неудержимой фантазией нагадить в окружающей действительности? Кто запретит? Статистикой никого не проймешь. Астахова, не предав анафеме, без лишней суеты заменили попадьей. Но вот вам не мелочь…
Мужу моей знакомой стало плохо на улице. Рядом станция метро, рынок, несколько торговых центров, остановки десятков автобусов. Суббота, позднее утро. Человек потерял сознание, упал. Жена – рядом, пытается что-то сделать, спасти. Неумело делает искусственное дыхание. Кричит идущим людям – ради Бога, вызовите скорую помощь, быстрее… Руки-то у нее заняты, мобильник где-то в сумочке – так просто не отыскать. Никто не остановился. У всех делались каменные лица. Все отворачивались – чтобы не видеть, чтобы не знать. Остановились только узбеки… Или таджики… Те, кого и по сию пору многие у нас с удовольствием зовут басурманами. Они и скорую вызвали. И принялись помогать выбивающейся из сил женщине. Кто-то из них стянул с себя куртку – подложил под голову умирающему. Кто-то притащил деревянный поддон с рынка, человека положили на него, чтобы не лежал на холодном и мокром асфальте. Толпа безразлично обтекала их. Впрочем, некоторые выражали неудовольствие – дескать, разлеглись тут. Врачу скорой помощи осталось только записать время смерти. До ближайшей больницы было меньше пяти минут езды. А в сорока метрах самоварно блестели церковные купола. И, надо полагать, кое-кто из тех, кто торопливо прошел мимо умирающего человека, как раз в эту минуту слушали службу и вкушали «благодать».
