1.
Третьего дня шел я по вечернему ближе к ночи Тель-Авиву в несколько расстроенных чувствах. В сумке моей была бутылка уникального вина с острова Тира в Эгейском море, которую не выпал случай распить сейчас, но выпадет когда-нибудь в другой раз, две книги моих стихов, которые постоянно в ней – мало ли – вдруг встречу того же Нетаниягу – соседи все же – а он скажет, например, из вежливости: « Межурицкий, а нет ли у тебя с собой твоих стихов?», ну тут я ему настроение и испорчу, если, конечно, будет за что.
Ну, а со стихами и вином соседствовал в сумке только что полученный диплом о том, что эта самая книга удостоена премии союза русскоязычных писателей Израиля, как лучшая, изданная в 2015 году.
Спрашивается, чего расстраиваться?
Так от чего же тогда в расстроенных чувствах?
2.
Когда речь зашла обо мне, Леонид Финкель в своем выступлении тут же вспомнил салон Риты Бальминой, чего я не ожидал.
Конечно, прозвучали имена ушедших Аркадия Хаенко и Михаила Зива и несколько имен ныне здравствующих бывших завсегдатаев того, уже более двадцати лет несуществующего в Тель-Авивской природе салона.
А еще было зачитано – надо признать – давно уже ставшее культовым стихотворение Риты Бальминой с особо запоминающимися словами, которые весь литературный и около того Израиль склонял во время оно на все лады:
« Для ночи догола раздета
Луна - бесплатная блудница.
На бледный пенис минарета.
От вожделения садится».
Не зря же Игорь Губерман сказал о цитируемых стихах, что эта штука будет посильнее Фаллоса Гете.
И думал я о том, как давно это напрочь ушло из моей жизни, а вот осталось частью пейзажа, а там еще и страницей истории станет.
А Леонид Финкель продолжал, доказав, что и впрямь никто не забыт и ничто не забыто по крайней мере им:
– И в конце существования Салона то ли Бальмина укусила Межурицкого, то ли Межурицкий укусил Бальмину…
И получалось уже совсем по-булгаковски – где одного из нас помянут, там тут же поминают и других.
3.
А потом, сбегая вниз по лестнице на выход, увидел я в пролете, глянув краем глаза в приоткрытую комнату, нечто до боли знакомое.
Не мог я не тормознуть и не зайти в комнату, на стене которой висела картинна Светланы Лукаш.
Выходило так, что Русский культурный центр приобрел у Светы эту работу.
Как бы то ни было, обрадовался я неожиданной встрече.
Как здорово, оказывается, повстречать знакомую картину, которую знал во времена ее молодости, когда она еще не стала общественным достоянием.
Эта встреча оказалась хорошим подарком мне по окончании столь непростого для меня мероприятия.
Хорошим и заслуженным.
4.
И вот шел я по вечернему ближе к ночи Тель-Авиву, намеренно удлиняя маршрут к парковке, на которой оставил машину, думая, как же я так растерялся, что забыл пофоткать немного.
Ну хотя бы картину Светланы Лукаш сейчас бы читателям показал.
Была мысль вернуться, но как подумал, что придется с охранником объясняться, решил на этот раз никого и ни о чем не просить.
Опять же, по Булгакову.
