Колоссы на глиняных ногах. Новый цикл картин Семена Агроскина в галерее «RuArts»

Опубликовано: 5 августа 2016 г.
Рубрики:

Семен Агроскин в галерее «RuArts»

 

Какая-то постоянная жажда сохранения и воссоздания «утраченного времени», комплекс, которым страдал еще Марсель Пруст. Присущ он и нашему художнику, который, помнится, воссоздавал выброшенные на свалку или доживающие свои дни на заброшенных дачах вещи - старые стулья, на которых никто не отважится сесть, чемоданы, с которыми не появишься в современном аэропорту, лестницы-стремянки, на которые встать можно только с риском для жизни. И как красиво, почти торжественно они, эти вещи, у художника держались, как удивительно были освещены на холстах каким-то фантастическим светом, светом сожаления и затаенной любви.

И за всем этим «отжившим скарбом» чуткому зрителю виделось внимание к человеческой жизни, к старости, мерцающей какой-то скрытой, интуитивно ощущаемой тайной.

А еще была выставка «Реконструкция», посвященная воссозданию сгоревших в пожаре Манежа и просто украденных работ художника. Это значилось в подписях к картинам и на афишке. Художник, как всегда, прикинулся дурачком. На самом деле, и тут все было гораздо метафизичнее . Автор попытался реконструировать не просто свои утраченные работы, но словно сам замысел творца, созидающего мир и человека. Оттого-то даже корявые лестничные ступени на холстах соотнесены с сюжетом о «лестнице Якова» и с творческими экстазами, повторяющими радость творца от удачного творения. Получается, что все , что художник «реконструирует» в собственном творчестве, изначально задано, когда-то уже было.

И вот новый цикл, состоящий почти исключительно из работ 2015-2016 и посвященный утраченным или почти утраченным послереволюционным памятникам советской «монументальной пропаганды». Он тоже о времени, а также о нас с вами и нашей, прости Господи, истории, которую все никак правильно не запечатлеют в учебниках. Приходится их без конца переписывать , а школьникам каждый раз учить какую-то новую историю.

Но то, что представляет нам на своих холстах художник, - это «на века», хотя и восстановлено фантазийно и фрагментарно - то не хватает головы(«Бюст») , то остались на постаменте лишь ноги в сапогах и нижний краешек шинели («Памятник»), то на фоне бело-синих облаков выглядывает лишь мощная, куда-то указываюшая рука( «Вперед»). Ах да, не куда-то, а именно вперед!

 

Прежде использовались «бросовые» материалы, в основном гипс, дерево, бетон. Величественные образы века создавались в разрушенной войной стране, на гранит, мрамор, бронзу не было средств.

 Художник воссоздает на холстах эти памятники, работая «под бронзу» и «под мрамор». Бросовые материалы ушедшей эпохи хотя бы на картинах выглядят вечными, как камни египетских пирамид. О древности я вспомнила не случайно. Художник словно бы имитирует позы, характерные для древних арт-объектов из мрамора и гранита.

Его «Боксер» закрученностью спирального движения приводит на память античного «Дискобола». А изображения монументов вождей своей массивной неподвижностью напоминает чуть ли не длинноухих «идолов» с острова Пасхи.

Из арсенала древних монументов и наличие в скульптурах различных «утрат».

 Ведь и у античной Афродиты не хватает рук, а у стремительной Ники - головы.

 Эти «нехватки» как бы добавляют образам художника античной полноценности, музейного статуса. Но привносят они и какой-то иной смысл, раскрывающий некую «дутую» монументальность и помпезность затеянной некогда «пропаганды», что ложится отраженным светом и на саму эту «величественную» эпоху. В работах нашего художника невероятно много юмора.

Чего стоит усатый вождь, представленный нижней частью мраморной головы,- главное, что сохранились усы , по которым можно его безошибочно идентифицировать («Иосиф»).

А «Лениниана» представлена тремя работами с последовательным «усекновением» частей тела вождя. В первой из них бронзовый, светящийся монумент на темном фоне неподвижен и превращен в некий знак, когда черты лица стерты, а важен характерный жест руки, схватившейся за отворот шинели («Идол»). В двух последующих холстах идет работа с «руками» вождя .То нам показывают часть туловища с повторением этого жеста («Ильич»).То отдельно взятую руку, ставшую своеобразным « указующим перстом» для всего мирового пролетариата («Вперед»).

А коричневая тряпка, приставленная, вместо головы к массивному белому кителю с орденами, намекает, что головы на бюстах могут меняться, это уже «детали», не существенные для «монументальной пропаганды», да и для самой эпохи, безжалостно меняющей своих героев и полководцев («Бюст»).

Но, повторяю, цикл Агроскина не только «осмеяние» и «дегероизация», чего мы уже достаточно насмотрелись. Помню, на одной из выставок 1990-х годов известный российский путешественник был представлен скульптурной головой, где выделялся красный зубастый рот. И было уже неважно, его ли съели туземцы, он ли их. Какая разница!.

Замысел нашего художника тоньше и парадоксальнее. Не взирая на весь «морок» и «надутость» эпохи , какая-то колоссальная , мрачноватая, но живая энергия пронизывает образы Красной площади тех лет ( «Кремль. Ели», «Кремль. Стена», «Кремль. Часы») .И ничего с этой живой энергией не сделать никакому тирану. Как писал Мандельштам, уже «лежа в земле» и лишь «шевеля губами»: «На Красной площади всего круглей Земля /И скат ее твердеет добровольный».

Да, пожалуй, и людей не всегда удается превратить в «монументы». В «Командире» автор позволяет нам взглянуть в лицо памятнику и увидеть на этом высеченном из камня, затененном лице странную смесь выражений от угрюмой решимости до затаенной печали и даже некоторой растерянности. А «Красноармеец», настоящий русский Ванька с расплывшимися добродушными чертами и с винтовкой за спиной, стоит на фоне желтенькой стены. И сердце сжимается от серой тени, легшей на эту стену. Ой, не выживет наш Иванушка-дурачок! Да даже и Дзержинский, представленный бронзовой головой, вовсе не монстр, а человек идеи, молодой, безжалостный и горячий, мечтающий о каком-то невероятном человеческом будущем., а не о собственном благополучии («Феликс»).

 Несмотря на весь свой ужас, эпоха была «идейной», вселяла надежды, устремлялась вперед. И эту-то высокую ноту полета, энергии и мечты Семену Агроскину удалось удержать и пронести сквозь помпезную и бесчеловечную «монументальность».

Задача, стоящая перед нашим художником , была необычайно сложной. К условности живописного изображения тут добавляется условность изображения на холсте памятников. И если бы эти «каменные гости» не ожили, нам было бы скучно и неинтересно на них смотреть. Но в том-то и штука, что художник их оживил и сквозь неподвижные каменные маски мы нет-нет да и уловим искру яростной энергии или неистрибимой человечности.