Первоапрельская шутка - 2

Опубликовано: 1 августа 2013 г.
Рубрики:

Окончание. Начало в номере 14 (16-31 июля 2013) 

 

На скрупулёзное, едва не покадровое изучение пяти ментограмм у меня ушли две недели. Я просмотрел каждую десятки раз, до тех пор, пока не заучил наизусть. Теперь я мог расписать то злосчастное первое апреля по минутам.

После того, как мы с Зубром поднялись наверх, остальные уселись играть в покер. Дэн был мрачен, рассеян, путал карты и отвечал на вопросы невпопад. Потом сказал, что всё ещё не может отойти от дурацкого розыгрыша в тире, и отправился спать. Вскоре принялась зевать, а затем и распрощалась Вредина. Инга ещё полчаса обыгрывала невезучего Заику, потом смешала карты и пожелала ему доброй ночи. Поднялась наверх, секунду постояла перед дверью в кабинет мужа, видимо, раздумывая, не прихватить ли его с собой в спальню. Пожала плечами и двинулась дальше.

Заика не ложился вообще. Дважды обошёл территорию по периметру, посмотрел боевик, за ним триллер. Сыграл в компьютерную стрелялку и поднялся наверх в оружейную. Была оружейная не заперта и освещена. Заика потянулся к выключателю, но внезапно заметил, что в ружейной пирамиде не хватает одного из четырёх охотничьих карабинов. Заика тщательно осмотрел комнату, заглянул за портьеры, по очереди открыл стоящие у стены кованые сундуки со всяких барахлом, но пропажу не обнаружил. Почесав в затылке, Заика вышел наружу и постучал в дверь хозяйского кабинета. Не дождавшись ответа, отжал дверную ручку и ступил вовнутрь. Исчезнувший карабин приткнулся к входному порогу. Зубр, раскинув руки, лежал на полу навзничь. Заика метнулся, упал перед ним на колени и завыл. Этот вой, заунывный, волчий снился мне в ночных кошмарах на протяжении восьми лет.

 

Я брёл по вечерней Москве, и мне казалось, что плакаты «Общество без преступности», «Криминалу нет» и «Ментальный контроль — гарантия будущего» издеваются, глумятся надо мной.

— Допустим, один из них сумел экранировать память, — бормотал я себе под нос. — Не всю, небольшой фрагмент, десятиминутный. Заставил себя не думать о преступлении. До сих пор это не удавалось никому, но допустим. Вот, например, Заика. Он крадётся наверх, отпирает оружейную, берёт карабин и скользит по коридору к кабинету. Врывается, стреляет другу в лоб, звукоизоляция в кабинете отменная, выстрел никто не слышит. Заика аккуратно кладёт у порога карабин, об отпечатках пальцев можно не заботиться, на прикладе их с достатком, в тире карабин неоднократно ходил по рукам. Спускается вниз и разблокирует память. Или, например, Дэн... Инге пришлось бы отпечатки пальцев с приклада стереть. Впрочем, она могла надеть перчатки прежде чем идти убивать мужа. Или Вредина — прежде чем пристрелить отца. Потом на ментоскопии виновник заставил себя вспомнить целый день поминутно, а убийство «забыть». Боже, какой всё же бред.

Я перебирал в памяти кадры ментограмм один за другим. Комбинировал их, чередовал, сравнивал. И не находил ни единой зацепки.

— Ничего, папа. Пускай живут...

— П-приготовились! Особая м-мишень.

— Хороший розыгрыш. Привыкай, Дэн, в прошлый раз эти черти...

Я произносил реплики вслух, в хронологическом порядке и наугад, и снова по хронологии, пытаясь выцепить, выудить из потока слов необходимые, ключевые.

— Как твоя блонда, Псих?..

— Не женюсь. Подожду, когда ты подрастёшь...

— Долго ждать придётся...

— Поднимемся наверх, Псих...

— Ты поступаешь не по совести...

Я внезапно сбился с ноги и резко остановился. Зубр вызвал меня на разговор сразу после язвительной реплики Вредины. Он, фактически, прервал нашу беседу, не дал закончить. А значит...

Ничего это не значит, осадил себя я. Пока ничего — простое совпадение. Однако если предположить, что не простое... Или что не совпадение...

— Мне надо с ней встретиться, — выпалил я в лицо Терёхину, едва вернулся с прогулки.

— С кем «с ней»?

— С Верой Зубаревой, дочерью покойного.

Терёхин удивлённо поднял бровь.

— Вы уверены, что она захочет с вами встречаться?

— Думаю, что нет. Но вы могли бы попытаться её убедить. Пускай не встретиться, пускай поговорить по видеофону. Я должен задать ей вопрос.

 

— Здравствуй, Вредина.

С экрана видеофона на меня строго глядела яркая, черноглазая брюнетка. Узнать в ней давнишнюю Вредину, четырнадцатилетнюю задиру и непоседу, было нелегко.

— Здравствуй, Псих.

Я замялся. О том, что я разыскиваю преступника, ей сказал Терёхин. Как она отнеслась к этому, неизвестно. Скорее всего, в её глазах я как был, так и остался убийцей её отца.

— Я хотел бы задать тебе вопрос. Возможно, нам лучше увидеться. В кафе, например, или...

— Я не буду с тобой встречаться, Псих, — прервала она. — Задавай свой вопрос и проваливай.

— Хорошо, — я стиснул зубы. — Тогда, в тот проклятый день, у нас с твоим отцом вышел разговор. Я не помню, о чём он, вообще, но, может быть, ты догадываешься?

Вредина пару мгновений размышляла, потупившись, затем вскинула взгляд.

— Я не догадываюсь, Псих, я знаю. Речь шла обо мне. Отец считал, что ты... — она замолчала.

— Что он считал?! — я едва нe сорвался на крик. — Что он считал, говори, ну!

— Он думал, что ты меня домогаешься.

— Что-о?

— Что слышал. Он считал, что ты хочешь затащить меня в койку, понятно? У него были на то основания.

Я оторопело смотрел на неё. Ничего более нелепого я не мог даже предположить.

— Ты это знала и скрыла от следствия? — пробормотал я.

— Я ничего не знала. Это выяснилось много позже, уже после того, как погиб Дэн.

— Дэн? — ахнул я. — Дэн погиб?

— Покончил с собой. Больше я ничего тебе не скажу, Псих. Ты убил моего отца, и мне безразлично, из-за чего это произошло. Всё, не звони мне больше.

Она разъединилась, а я ещё минут пять ошалело разглядывал потухший экран.

 

— Несомненное самоубийство, — зачитал вслух Терёхин. — Британские коллеги любезно прислали мне копию следственного заключения. Можете ознакомиться.

— Я не понимаю по-английски, — признался я.

— Что ж, давайте переведу. Согласно материалам следствия, такого-то числа, хм-м... два года назад, получается, Денис Зубарев провёл вечер у себя на съёмной квартире в компании сверстников. Выпивка, танцульки, какой-то новомодный фильм, всё, как обычно. Знакомые отмечали, что к концу вечеринки Денис стал мрачен, ушёл в себя, на вопросы не отвечал или отвечал невпопад. По мнению свидетелей, такое состояние могло быть вызвано, хм-м... слишком вольным поведением некой Джейн Бартон, по-видимому, его девушки. Вечеринка оказалась скомканной, компания разошлась, квартира опустела. Через два часа после ухода последнего гостя Денис выбросился из окна. Квартира была на девятом этаже, смерть наступила мгновенно. Участники вечеринки, разумеется, подверглись ментоскопии, так что картина ясная. Предсмертной записки, правда, покойный не оставил.

— Что вы об этом думаете? — спросил я.

— Ничего, — бывший следователь пожал плечами. — Вы не представляете, Псих, сколько суицидов случается в мире ежедневно.

— Что ж...

Я поднялся и отправился в спальню. Что-то очень важное, ключевое прозвучало минуту назад, я пока не мог сообразить, что именно. Понять удалось, лишь фразу за фразой сопоставив услышанное с событиями восьмилетней давности. В день своей смерти Дэн был мрачен, рассеян и невпопад отвечал на вопросы. Так же, как в день смерти отца. Я вернулся в гостиную.

— Скажите, возможно ли выяснить, что за фильм смотрел Дэн перед тем, как покончить с собой?

— Какая разница? — удивился Терёхин.

— Возможно, никакой. Однако мне хотелось бы знать.

— Хорошо, я свяжусь с британцами.

Через час я нашёл этот фильм в сети и его просмотрел. В тот момент, когда главный герой выбросился из окна, я понял, что ключ к разгадке у меня в руках. Я лихорадочно прошёл поисковиком сеть. Ещё через час я знал, кто убил Зубра.

 

— З-здравствуй, П-псих.

Я назначил Заике встречу в Сокольниках. Мы долго брели по парковой аллее, потом уселись на скамейку, вокруг не было ни души.

— Скажи, узнай ты, кто настоящий убийца, что бы ты сделал?

Заика побагровел, глаза налились кровью, и ходуном заходила щека.

— Т-ты знаешь, к-кто убил?

— Ответь на вопрос, пожалуйста.

Заика посмотрел на меня в упор.

— Я п-прикончил бы его. К-кто бы он ни б-был.

— И угодил бы за колючку. Надолго. Может быть, навсегда.

Заика долго молчал. Потом сказал:

— П-псих, к-кроме вас с З-Зубром у м-меня в жизни н-ничего хорошего н-не было. Этот г-гад убил З-Зубра и п-подставил тебя. Он з-задолжал мне, П-псих. К-кто это?

Я поднялся со скамьи.

— Пойдём, дружище, — сказал я. — К сожалению, кто убийца я не знаю. Меня просто интересовало твоё мнение.

 

Доброжелательная, приветливая красавица Инга осталась в прошлом. С экрана видеофона на меня с неприязнью смотрела вульгарно одетая и чрезмерно накрашенная средних лет женщина.

— Здравствуй, Инга.

— Будьте любезны обращаться на «вы», — поджав губы, проговорила она. — Я не желаю с вами фамильярничать. Что вам от меня надо?

Накануне Терёхин просил её меня выслушать. Инга согласилась на пять минут разговора. Мне этого было достаточно. Пять минут беседы с убийцей, чью вину никогда не докажут.

— Мне надо, — проигнорировав повеление обращаться на «вы», твёрдо сказал я, — чтобы ты подтвердила одну догадку.

— Какую догадку?

— Ты организовала убийство из-за наследства? Из-за денег, так ведь?

С минуту Инга молчала и лишь глядела на меня в упор. Я смешался — в её взгляде не было страха, и злости тоже не было. Я выругался про себя — она смотрела на меня с удивлением.

— Вы не в своём уме?

— В своём. Ты шепнула мужу, что я домогаюсь его малолетней дочери. И устроила розыгрыш с муляжом. Ты здорово всё рассчитала.

Она вновь помолчала с минуту. Потом сказала устало:

— Я ничего никому не шептала. Ментоскопия может это подтвердить. Но я, кажется, знаю, кто это сделал.

— Кто? — подался вперёд я.

— Вот что, Псих, — произнесла Инга жёстко. — Я действительно устроила первоапрельский розыгрыш. Но не сама — мне посоветовали. Я скажу тебе кто, если ты очень подробно, во всех деталях и прямо сейчас объяснишь, какое отношение это всё имеет к убийству.

 

— Сэр, — британский таможенник козырнул и приглашающе махнул рукой.

Вся процедура заняла минут десять. Ментальный контроль в аэропорту Хитроу проводили со знанием дела — аккуратно и без проволочек.

— Всё о’кей? — спросил я, освобождаясь от шлема.

Таможенник кивнул, и пять минут спустя я уселся в такси. Протянул водителю листок с записанным на нём адресом. Через полтора часа вышел из машины у ворот старинного особняка в викторианском стиле. Молчаливый прилизанный субъект отпер их и проводил меня вовнутрь.

Мы с Жанной были ровесниками, но сидящей в кресле у камина тощей старухе я дал бы не сорок шесть, а все семьдесят.

— Я чувствовала, что рано или поздно ты придёшь, — сказала она тихо. — Напрасно. Тебе ничего не удастся доказать.

Я кивнул. Доказывать было нечего. Ни один суд не усмотрел бы состава преступления в двух заурядных телефонных звонках.

— Ты позвонила бывшему мужу и сообщила ему, что я ухлёстываю за вашей дочерью, так? Ты также посоветовала Инге устроить первоапрельский розыгрыш с муляжом.

— У этой плебейки совершенно не было вкуса, — презрительно хмыкнула Жанна. — Нахалка звонила мне постоянно и спрашивала совета — как обставить гостиную, какие картины вывесить в холле, даже какую пищу сготовить на праздники. На такую вот идиотку он меня променял. Сделал из меня посмешище. Но ему этого показалось мало, и он украл у меня дочь. Я его ненавидела и желала ему смерти. Только желать — это никакое не преступление, Псих.

— Дэн сам не знал, что страдает сомнамбулизмом?

Жанна кивнула.

— Не знал до самой смерти, я скрыла от него это. Приступы были редкими и наступали только после очень сильных потрясений.

— Что ж, я так и думал.

Дэн не помнил, что застрелил отца. В памяти лунатиков от снохождения ничего не остаётся. Дэн, как и большинство таких, как он, попросту проделал во сне то, что потрясло его накануне. Провалы в памяти оказались у нас обоих. Только причины этих провалов были разными.

Жанна ничем не рисковала. Не случись у Дэна лунатический рецидив, убийства бы не произошло, и она попросту повторила бы попытку на следующий год или при любой другой удобной оказии. Не случись между мною и Зубром спровоцированная Жанной ссора, у следствия не было бы кандидата в убийцы, и тогда, видимо, Терёхин докопался бы до сути вещей. Однако Дэн тоже ничем не рисковал. Его несомненно бы оправдали, а преступление квалифицировали как несчастный случай. Так или иначе, организатор убийства оставался в стороне — доказать злой умысел следствию бы не удалось. Жанна предупредила бывшего мужа насчёт возможных неприятностей у их дочери и дала добрый совет его новой жене. И всё.

Я поднялся и двинулся на выход. В ближайшем пабе можно заказать ром, джин или виски. Мне хватит двух-трёх рюмок. Выжду полчаса и вернусь. Удавлю эту дрянь и сдамся полиции. Убийство в состоянии аффекта — такое же, которого я не совершал, но за которое уже отсидел. Мне дадут года два-три, а может быть, и попросту оправдают.

Я выбрался из особняка наружу, прилизанный субъект запер ворота у меня за спиной. Мир без преступников встретил мелким косым дождём и мутной ноябрьской хмарью. Запрокинув лицо, я ловил капли дождя губами. Будь на моём месте Заика, он бы раздумывать не стал. И мешкать не стал бы тоже. Несмотря на то, что ему месть обошлась бы по полной. А мне она может сойти с рук.

Вот он, бар, в сотне шагов вниз по улице. Я сделал к нему шаг, другой. Остановился. Махнул рукой проезжающему такси.

 

— В аэропорт, — бросил я водителю, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.