Снуск 

 - Чак Норрис помер, - равнодушно сообщила жена, листая телефон. 

 Сергей Леонидович, лежавший на диване перед телевизором и от нечего делать смотревший ток-шоу на финском языке, оледенел:

 - Точно? – спросил он.

 - Да вроде, - сказала жена. – Восемьдесят шесть было.

 Сергей Леонидович сел и тоскливо выматерился. Потом опять лёг и часто-часто заморгал.

 Жена ухмыльнулась, не переставая шариться в ютубе:

 - А Арнольд ласты склеит? Вообще рыдать будешь? 

 Сергей Леонидович вяло дрыгнул ногой:

 - Да какой Арнольд? Качок паршивый, губернатор. А Чак – это был человечище! Он до Голливуда десятикратным чемпионом мира по каратэ был, боевому. Он Брюса Ли убил бы на месте, если бы захотел. А помнишь «Октагон», «Одинокий волк»? Да-а… Гибель богов…

 - Пс-с-с... – сказала жена.

 - Молчи, дура! – сказал Сергей Леонидович.

 - Сам дурак! – сказала жена и супруги замолчали, каждый думая о своём.

 Жена думала о какой-то бабской фигне насчёт завтрашней поездки в Тампере с девчонками, чтобы полазить по магазинам и сходить в суши-бар. 

 Сергей же Леонидович думал о вещах серьёзных, под конец даже стихами: «Вместе со Снуском – детство ушло…»

 Лет тридцать пять назад, когда он был молодым тридцатилетним парнем, а Сане было лет восемь, они Чака Норриса просто боготворили. На книжной полке у них стоял его портрет, вырезанный из журнала и наклеенный на картонку и видеокассеты с «Октагоном», «Безмолвным гневом», «Отрядом «Дельта», «Кодексом молчания» и так далее.

 Они в шутку называли Чака «Снуск», потому что маленький Саня в первый раз именно так прочитал английское «Chuck».

 Сергей Леонидович любил Чака платонически, а Саня лелеял далеко идущие планы, что открылось, когда мамка нашла его «нычку» – Шурик сдавал бутылки, клянчил мелочь у бабушек и копил денежки на билет от Житомира до Шаолиньского монастыря.

 Конечно, потом жизнь взяла своё, и всё ушло на задний план, включая Чака, но, в принципе, он всегда был незримо рядом, как пепел Клааса, стучавший в сердце Уленшпигеля.

 Последние пару десятков лет о Чаке вообще не вспоминалось, особенно после ковида и начала войны, но всё равно, он был, далёкий, старенький, но был.

 Сергей Леонидович тяжело вздохнул, взял телефон и написал сыну в Германию: «Шура, не знаю как сказать. Ты там крепись. Снуск умер.»